Он хотел завоевать Германию, и мы защищали свое отечество до последней капли крови! und wir verteidigten unser Vaterland bis auf den letzten Tropfen Blut!
Я был под Ульм, я был под Аустерлиц! я был под Ваграм! ich war bei Wagram!»
– Неужели вы тоже воевали? – спросил я, с удивлением глядя на него. – Неужели вы тоже убивали людей?
Карл Иваныч тотчас же успокоил меня на этот счет.
«Один раз французский Grenadir отстал от своих и упал на дороге.
Я прибежал с ружьем и хотел проколоть его, aber der Franzose warf sein Gewehr und rief pardon, и я пустил его!
Под Ваграм Наполеон загнал нас на остров и окружил так, что никуда не было спасенья.
Трое суток у нас не было провианта, и мы стояли в воде по коленки.
Злодей Наполеон не брал и не пускал нас! und der Bösewicht Napoleon wollte uns nicht gefangen nehmen und auch nicht freilassen!
На четвертые сутки нас, слава Богу, взяли в плен и отвели в крепость.
На мне был синий панталон, мундир из хорошего сукна, пятнадцать талеров денег и серебряные часы – подарок моего папеньки. Французский Soldat все взял у меня.
На мое счастье, у меня было три червонца, которые маменька зашила мне под фуфайку.
Их никто не нашел!
В крепости я не хотел долго оставаться и решился бежать.
Один раз, в большой праздник, я сказал сержанту, который смотрел за нами:
«Господин сержант, нынче большой праздник, я хочу вспомнить его.
Принесите, пожалуйста, две бутылочки мадер, и мы вместе выпьем ее».
И сержант сказал:
«Хорошо».
Когда сержант принес мадер и мы выпили по рюмочке, я взял его за руку и сказал:
«Господин сержант, может быть, у вас есть отец и мать?..»
Он сказал:
«Есть, господин Мауер...» –
«Мой отец и мать, – я сказал, – восемь лет не видали меня и не знают, жив ли я или кости мои давно лежат в сырой земле.
О господин сержант! у меня есть два червонца, которые были под моей фуфайкой, возьмите их и пустите меня.
Будьте моим благодетелем, и моя маменька всю жизнь будет молить за вас всемогущего Бога».
Сержант выпил рюмочку мадеры и сказал:
«Господин Мауер, я очень люблю и жалею вас, но вы пленный, а я Soldat!»
Я пожал его за руку и сказал:
«Господин сержант!» Ich drükte ihm die Hand und sagte: «Herr Sergeant!»
И сержант сказал:
«Вы бедный человек, и я не возьму ваши деньги, но помогу вам.
Когда я пойду спать, купите ведро водки солдатам, и они будут спать.
Я не буду смотреть на вас».
Он был добрый человек.
Я купил ведро водки, и когда Soldat были пьяны, я надел сапоги, старый шинель и потихонько вышел за дверь.
Я пошел на вал и хотел прыгнуть, но там была вода, и я не хотел спортить последнее платье: я пошел в ворота.
Часовой ходил с ружьем auf und ab и смотрел на меня.
«Qui vive?» – sagte er auf einmal, и я молчал.
«Qui vive?» – sagte er zum weiten Mal, и я молчал,
«Qui vive?» – sagte er zum dritten Mal, и я бегал. Я пригнул в вода, влезал на другой сторона и пустил. Ich sprang in's Wasser, kletterte auf die andere Seite und machte mich aus dem Staube.
Целую ночь я бежал по дороге, но когда рассвело, я боялся, чтобы меня не узнали, и спрятался в высокую рожь, там я стал на коленки, сложил руки, поблагодарил отца небесного за свое спасение и с покойным чувством заснул. Ich dankte dem Allmächtigen Gott für seine Barmherzigkeit und mit beruhigtem Gefühl schlief ich ein.
Я проснулся вечером и пошел дальше.
Вдруг большая немецкая фура в две вороные лошади догнала меня.
В фуре сидел хорошо одетый человек, курил трубочку и смотрел на меня.
Я пошел потихоньку, чтобы фура обогнала меня, но я шел потихоньку, и фура ехала потихоньку, и человек смотрел на меня; я шел поскорее, и фура ехала поскорее, и человек смотрел на меня.
Я сел на дороге; человек остановил своих лошадей и смотрел на меня.
«Молодой человек, – он сказал, – куда вы идете так поздно?»
Я сказал:
«Я иду в Франкфурт». –