«Садитесь в мою фуру, место есть, и я довезу вас...
Отчего у вас ничего нет с собой, борода ваша не брита и платье ваше в грязи?» – сказал он мне, когда я сел с ним.
«Я бедный человек, – я сказал, – хочу наняться где-нибудь на фабрик; а платье мое в грязи оттого, что я упал на дороге». –
«Вы говорите неправду, молодой человек, – сказал он, – по дороге теперь сухо».
И я молчал.
– Скажите мне всю правду, – сказал мне добрый человек, – кто вы и откуда идете? лицо ваше мне понравилось, и ежели вы честный человек, я помогу вам.
И я все сказал ему.
Он сказал:
«Хорошо, молодой человек, поедемте на мою канатную фабрик. Я дам вам работу, платье, деньги, и вы будете жить у меня».
И я сказал:
«Хорошо».
Мы приехали на канатную фабрику, и добрый человек сказал своей жене:
«Вот молодой человек, который сражался за свое отечество и бежал из плена; у него нет ни дома, ни платья, ни хлеба.
Он будет жить у меня.
Дайте ему чистое белье и покормите его».
Я полтора года жил на канатной фабрике, и мой хозяин так полюбил меня, что не хотел пустить.
И мне было хорошо.
Я был тогда красивый мужчина, я был молодой, высокий рост, голубые глаза, римский нос... и Madame L... (я не могу сказать ее имени), жена моего хозяина, была молоденькая, хорошенькая дама.
И она полюбила меня. Когда она видела меня, она сказала: «Господин Мауер, как вас зовет ваша маменька?» Я сказал: «Karlchen». И она сказала: «Karlchen! сядьте подле меня». Я сел подле ней, и она сказала: «Karlchen! поцелуйте меня». Я его поцеловал, и он сказал: «Karlchen! я так люблю вас, что не могу больше терпеть», – и он весь задрожал».
Тут Карл Иваныч сделал продолжительную паузу и, закатив свои добрые голубые глаза, слегка покачивая головой, принялся улыбаться так, как улыбаются люди под влиянием приятных воспоминаний.
«Да, – начал он опять, поправляясь в кресле и запахивая свой халат, – много я испытал и хорошего и дурного в своей жизни; но вот мой свидетель, – сказал он, указывая на шитый по канве образок спасителя, висевший над его кроватью, – никто не может сказать, чтоб Карл Иваныч был нечестный человек! Я не хотел черной неблагодарностью платить за добро, которое мне сделал господин L..., и решился бежать от него.
Вечерком, когда все шли спать, я написал письмо своему хозяину и положил его на столе в своей комнате, взял свое платье, три талер денег и потихоньку вышел на улицу.
Никто не видал меня, и я пошел по дороге».
Глава X. ПРОДОЛЖЕНИЕ
«Я девять лет не видал своей маменьки и не знал, жива ли она, или кости ее лежат уже в сырой земле. Я пошел в свое отечество.
Когда я пришел в город, я спрашивал, где живет Густав Мауер, который был арендатором у графа Зомерблат? И мне сказали:
«Граф Зомерблат умер, и Густав Мауер живет теперь в большой улице и держит лавку ликер».
Я надел свой новый жилет, хороший сюртук – подарок фабриканта, хорошенько причесал волосы и пошел в ликерную лавку моего папеньки.
Сестра Mariechen сидела в лавочке и спросила, что мне нужно?
Я сказал:
«Можно выпить рюмочку ликер?» – и она сказала:
«Vater!» молодой человек просит рюмочку ликер».
И папенька сказал:
«Подай молодому человеку рюмочку ликер».
Я сел подле столика, пил свою рюмочку ликер, курил трубочку и смотрел на папеньку, Mariechen и Johann, который тоже вошел в лавку.
Между разговором папенька сказал мне:
«Вы, верно, знаете, молодой человек, где стоит теперь наше арме». Я сказал:
«Я сам иду из арме, и она стоит подле Wien». –
«Наш сын, – сказал папенька, – был Soldat, и вот девять лет он не писал нам и мы не знаем, жив он или умер.
Моя жена всегда плачет об нем...»
Я курил свою трубочку и сказал:
«Как звали вашего сына и где он служил? может быть, я знаю его...» –
«Его звали Карл Мауер, и он служил в австрийских егерях», – сказал мой папенька.
«Он высокий ростом и красивый мужчина, как вы», – сказала сестра Mariechen.
Я сказал:
«Я знаю вашего Karl». –
«Amalia! – sagte auf einmal mein Vater, – подите сюда, здесь есть молодой человек, он знает нашего Karl». И мое милы маменька выходит из задня дверью.
Я сейчас узнал его.
«Вы знаете наша Karl», – он сказал, посмотрил на мене, и, весь бледный, за...дро...жал!..
«Да, я видел его», – я сказал и не смел поднять глаза на нее; сердце у меня пригнуть хотело.