Что все это значит?
В чем же оно состоит, это ваше преступление?
Что вы мне сделали?
В чем ваша вина передо мной?
Вы обвиняете себя, вы хотите, чтобы вас сместили...
- Выгнали, - поправил его Жавер.
- Хорошо, выгнали.
Пусть будет так.
Но я не понимаю ..
- Сейчас поймете, господин мэр.
Жавер глубоко вздохнул и продолжал все так же холодно и печально:
- Господин мэр! Полтора месяца назад, после истории с той девкой, я был вне себя от ярости, и я донес на вас.
- Донесли?
- Да. В полицейскую префектуру Парижа.
Мадлен, смеявшийся почти так же редко, как Жавер, вдруг рассмеялся.
- Как на мэра, вмешавшегося в распоряжения полиции?
- Нет, как на бывшего каторжника.
Мэр сделался бледен, как полотно.
Жавер, все еще не поднимая глаз, продолжал:
- Я думал, что это так.
У меня давно уже были подозрения Сходство, справки, которые вы наводили в Фавероле, ваша необыкновенная физическая сила, история со стариком Фошлеваном, ваше искусство в стрельбе, нога, которую вы слегка волочите, что-то еще... всякие мелочи!
Так или иначе, я принимал вас за некоего Жана Вальжана.
- За... Как вы его назвали?
- За Жана Вальжана Это каторжник, которого я видел двадцать лет назад, когда служил помощником надзирателя на тулонских галерах.
Говорят, что по выходе из острога Жан Вальжан обокрал епископа, потом совершил еще одно вооруженное нападение - ограбил на большой дороге маленького савояра.
Восемь лет тому назад он каким-то образом скрылся, его разыскивали. Я и вообразил себе...
Словом, я это сделал.
Гнев подтолкнул меня, и я донес на вас в префектуру.
Мадлен уже несколько минут снова занимался своими протоколами; тут он спросил с выражением полнейшего равнодушия:
- И что же вам ответили?
- Что я сошел с ума.
- Ну?
- Ну, и они были правы.
- Хорошо, что вы сами это сознаете!
- Еще бы не сознавать, когда настоящий Жан Вальжан нашелся.
Листок бумаги, который держал Мадлен, выскользнул у него из рук; он поднял голову, пристально посмотрел на Жавера и сказал с непередаваемым выражением:
- Ах, вот как!
Жавер продолжал:
- Вот как это было, господин мэр.
Говорят, что в нашем округе, возле Альи -Высокая -Колокольня, жил старикашка по имени Шанматье.
Это был настоящий голяк, и никто не замечал его.
Неизвестно, на что живет этот народец.
И вот недавно, нынешней осенью, дядю Шанматье арестовали за кражу яблок, из которых готовят сидр, совершенную им у... впрочем, это неважно. Там имели место кража, проникновение в сад через забор и повреждение веток на дереве.
И вот нашего Шанматье поймали с поличным: ветка яблони так и осталась у него в руке.
Негодяя сажают в кутузку.
Пока что дело пахло исправительным домом, не больше.
Но тут-то и вмешивается провидение.
Местная тюрьма была в плохом состоянии, и судебный следователь счел нужным перевести Шанматье в Аррас, в департаментскую тюрьму.
В этой самой аррасской тюрьме сидит бывший каторжник Бреве. Не знаю, право, за что его там держат, но за хорошее поведение он назначен старостой камеры.
Так вот, господин мэр, не успел этот Шанматье войти туда, как Бреве закричал: