- Господин мэр! - сказал он.
- Что еще? - спросил Мадлен.
- Господин мэр! Мне остается напомнить вам об одном обстоятельстве.
- О каком?
- О том, что я должен быть уволен со службы.
Мадлен встал.
- Жавер! Вы честный человек, и я уважаю вас.
Вы преувеличиваете свою вину.
К тому же это оскорбление касается только меня.
Жавер! Вы заслуживаете повышения, а не понижения.
Я настаиваю на том, чтобы вы остались на своем месте.
Жавер взглянул на Мадлена своим правдивым взглядом, сквозь который словно просвечивала его немудрая, но чистая и неподкупная совесть, и спокойно возразил:
- Я не могу согласиться с вами, господин мэр.
- Повторяю, это касается только меня, - сказал Мадлен.
Но Жавер, поглощенный все той же мыслью, продолжал:
- Я же ничего не преувеличил.
Вот как я рассуждаю. Я несправедливо заподозрил вас.
Но это еще ничего.
Подозревать -наше право, право полиции: хотя подозревать лиц, стоящих выше себя, - в этом, пожалуй, кроется уже некоторое беззаконие.
Но вот, не имея доказательств, в порыве гнева, из мести, я донес на вас как на каторжника, на вас, почтенного человека, мэра, на должностное лицо!
Это предосудительно, весьма предосудительно.
В вашем лице я, представитель власти, оскорбил власть!
Если бы кто-либо из моих подчиненных сделал то, что сделал я, я счел бы его недостойным служить в полиции и выгнал бы со службы.
И что же? - спросите вы.
Так вот, послушайте, господин мэр, еще два слова.
Я в своей жизни частенько бывал строг. По отношению к другим.
Это было справедливо.
Я поступал правильно.
И если бы теперь я не оказался строг по отношению к самому себе, все то справедливое, что я делал, стало бы несправедливым.
Разве я имею право щадить себя больше, нежели других?
Нет.
Как!
Значит, я был годен лишь на то, чтобы карать всех, кроме самого себя?
Но в таком случае я был бы презренным человеком!
Но в таком случае все те, которые говорят:
"Что за подлец этот Жавер!", оказались бы правы!
Господин мэр! Я не хочу, чтобы вы были добры ко мне; ваша доброта испортила мне немало крови, когда она была обращена на других, и мне, Жаверу, она не нужна.
Доброта, которая отдает предпочтение публичной девке перед почтенным горожанином, агенту полиции перед мэром, тому, кто внизу, перед тем, кто наверху, - такую доброту я считаю дурной добротой.
Именно эта доброта и разрушает общественный строй.
Боже мой! Быть добрым очень легко, быть справедливым - вот что трудно!
Окажись вы тем, за кого я вас принимал, -ого! я бы уж не был добр с вами; вы бы тогда увидели!
Господин мэр!
Я обязан поступить с самим собой так же, как поступил бы со всяким другим.
Преследуя злодеев и расправляясь с негодяями, я часто повторял себе:
"Смотри у меня! Если ты споткнешься, если только я поймаю тебя на каком-нибудь промахе, пощады не жди!"
И вот я споткнулся, я сам совершил промах.
Ну что ж!
Уволен, прогнан, вышвырнут!
Поделом!
У меня есть руки, пойду землю пахать, ни от какой работы не откажусь.