Господин мэр! Интересы службы требуют, чтобы был показан пример.
И я прошу об увольнении полицейского надзирателя Жавера.
Все это было произнесено смиренным, гордым, безнадежным и убежденным тоном, придававшим своеобразное величие этому необычному поборнику чести.
- Посмотрим, - проговорил Мадлен и протянул ему руку.
Жавер отступил и произнес непримиримо суровым тоном:
- Прошу прощения, господин мэр, но это недопустимо.
Мэр не подает руки доносчику.
- Да, доносчику! -добавил он сквозь зубы.
- С той минуты, как я употребил во зло полицейскую власть, я не более как доносчик.
Тут он низко поклонился и направился к выходу.
В дверях он обернулся и сказал, по-прежнему не поднимая глаз:
- Господин мэр!
Я не оставлю службы до тех пор, пока не назначат заместителя.
Он вышел.
Мадлен долго сидел в задумчивости, прислушиваясь к твердым и уверенным шагам, постепенно затихавшим на каменных плитах коридора.
Книга седьмая ДЕЛО ШАНМАТЬЕ
Глава первая СЕСТРА СИМПЛИЦИЯ
Не все происшествия, о которых сейчас пойдет речь, стали известны в Монрейле -Приморском, но и то немногое, что проникло туда, оставило в этом городе такое яркое воспоминание, что в нашей книге оказался бы большой пробел, если бы мы не рассказали о них во всех подробностях.
Среди этих подробностей читатель встретит обстоятельства, которые покажутся ему неправдоподобными, но мы сохраним их из уважения к истине.
После посещения Жавера, около полудня, Мадлен, как обычно, отправился навестить Фантину.
Прежде чем войти в ее палату, он вызвал к себе сестру Симплицию.
Две монахини, служившие сиделками в больнице, были, как и все сестры милосердия, лазаристками. Одну из них звали сестра Перепетуя, другую -сестра Симплиция.
Сестра Перепетуя, попросту сиделка, была самая обыкновенная крестьянка, поступившая в услужение к богу, как она поступила бы на всякое другое место.
Она пошла в монахини, как идут в кухарки.
Подобный тип далеко не редкость.
Монашеские ордена охотно прибирают к рукам грубую мужицкую глину, из которой нетрудно вылепить что угодно: и капуцина и урсулинку.
Деревенщину обычно посылают на черную работу благочестия.
Превращение волопаса в кармелита совершается очень просто; волопас становится кармелитом без особых затруднений; невежество, объединяющее деревню и монастырь, быстро подготовляет почву для сближения и сразу уравнивает сельского жителя с монахом. Блуза пошире- вот вам и ряса.
Сестра Перепетуя была здоровенная монахиня родом из Марин близ Понтуаза; дерзкая, честная и краснощекая, она говорила на языке простонародья, бормотала псалмы, брюзжалa, подслащивала лекарственный отвар, в зависимости от степени ханжества или лицемерия пациента, грубила больным, ворчала на умирающих, приставала к ним с господом богом и сердито глушила их агонию молитвами.
Сестра Симплиция была бела чистейшей белизною воска.
Рядом с сестрой Перепетуей она напоминала восковую свечу, стоящую возле сальной.
Венсен де Поль превосходно запечатлел образ сестры милосердия в тех прекрасных словах, где слиты воедино безграничная свобода и полное порабощение:
"Не будет у них иной обители -кроме больницы, иной кельи - кроме угла, сдающегося внаем, иной часовни - кроме приходской церкви, иного монастырского двора - кроме улицы города или же больничной палаты, иной ограды - кроме послушания, иной решетки - кроме страха божия, иного покрывала - кроме скромности".
Сестра Симплиция являлась олицетворением этого идеала. Никто не знал, сколько сестре Симплиции лет; она никогда не была молода и, казалось, никогда не будет старой.
Это была особа - мы не смеем сказать "женщина" - кроткая, строгая, хорошо воспитанная, холодная, не солгавшая ни разу в жизни.
Она была до того кротка, что казалась хрупкой, и в то же время была крепче гранита.
Она прикасалась к страждущим чудесными пальцами, тонкими и прозрачными.
От ее речей словно веяло тишиной; она говорила ровно столько, сколько было необходимо; звук ее голоса в одинаковой степени мог бы наставить грешника в исповедальне и очаровать слушателя в светской гостиной.
И это нежное создание охотно мирилось с грубым шерстяным платьем, чувствуя в его жестком прикосновении постоянное напоминание о небесах и о боге.
Подчеркнем одну особенность.
Полная неспособность лгать, полная неспособность сказать, даже по необходимости, даже невольно, что бы то ни было, не соответствующее истине, - такова была отличительная черта характера сестры Симплиции, такова была высшая ее добродетель.
Эта непоколебимая правдивость снискала ей славу чуть ли не во всей конгрегации.
Аббат Сикар упоминает о сестре Симплиции в письме к глухонемому Масье.
"Как бы искренни, как бы чисты мы ни были, в нашей правдивости всегда можно найти трещинку - трещинку мелкой невинной лжи.
Но только не у сестры Симплиции".
Мелкая ложь, невинная ложь - да полно, существует ли она!
Ложь - это воплощение зла.
Солгать чуть-чуть - невозможно; тот, кто лжет, лжет до конца; ложь-это олицетворение дьявола; у Сатаны есть два имени: он зовется Сатаной, и он зовется Ложью.
Так думала она. И как думала, так и поступала.
Отсюда и проистекала та чистейшая белизна, о которой мы уже говорили, - белизна, сияние которой распространялось даже на ее уста и глаза.