У нее была сияющая чистотой улыбка, у нее был сияющий чистотой взгляд.
В окне этой совести не было ни одной паутинки, ни одной пылинки.
Вступая в общину Сен -Венсен де Поль, она приняла имя Симплиции, и выбор ее был не случаен.
Как известно, Симплиция Сицилийская - это та святая, которая дала вырвать себе обе груди, но, будучи уроженкой Сиракуз, не согласилась сказать, что родилась в Сежесте, хотя эта ложь спасла бы ее.
Она была подходящей заступницей для этой святой души.
У сестры Симплиции, когда она вступала в общину, были две слабости, от которых она постепенно избавилась: она питала пристрастие к лакомствам и любила получать письма.
Она никогда ничего не читала, кроме молитвенника, написанного крупным шрифтом по-латыни.
Она не понимала латыни, но понимала молитвенник.
Благочестивая девушка привязалась к Фантине, очевидно, чувствуя в ней скрытую добродетель, и посвятила себя почти исключительно уходу за ней.
Мадлен отвел сестру Симплицию в сторону и каким-то странным тоном, который припомнился сестре несколько позже, попросил ее позаботиться о Фантине.
Переговорив с сестрой, он подошел к Фантине.
Фантина каждый день ждала появления Мадлена, как ждут солнечного луча, несущего с собой тепло и радость Она говорила сестрам:
"Я только тогда в живу, когда приходит господин мэр".
В этот день ее сильно лихорадило Увидев Мадлена, она сейчас же спросила:
- А Козетта?
- Скоро, - ответил он, улыбаясь.
Мадлен держал себя с Фантиной как обычно.
Только вместо получаса он, к великому удовольствию Фантины, просидел целый час.
Он тысячу раз повторил окружающим, что больная ни в чем не должка нуждаться.
Все заметили, что на минуту лицо его стало очень мрачным.
Однако это объяснилось, когда узнали, что врач, нагнувшись, шепнул ему на ухо:
"Ей значительно хуже".
Затем он вернулся в мэрию, и конторщик видел, как он, внимательно изучив дорожную карту Франции, висевшую у него в кабинете, карандашом записал на клочке бумаги какие-то цифры.
Глава вторая ПРОНИЦАТЕЛЬНОСТЬ ДЯДЮШКИ СКОФЛЕРА
Из мэрии он направился на другой конец города, к некоему фламандцу Скауфлеру, а на французский лад - Скофлеру, который отдавал внаем лошадей и "кабриолеты по желанию".
Чтобы кратчайшим путем добраться до этого Скофлера, надо было идти по безлюдной улице, где находился церковный дом того прихода, к которому принадлежал Мадлен.
По слухам, священник этого прихода был человек достойный и почтенный, умевший при случае подать добрый совет.
В ту минуту, когда Мадлен поравнялся с церковным домом, на улице был только один прохожий, и этот прохожий заметил следующее: уже миновав дом священника, г-н мэр остановился, постоял, потом вернулся и дошел до ворот этого дома; в воротах была калитка с железным стукальцем; он быстро взялся за стукальце и приподнял его, потом снова остановился и как бы замер в раздумье, однако по прошествии нескольких секунд, вместо того чтобы громко пост?чать, он тихонько опустил стукальце и пошел дальше с поспешностью, какой до того не обнаруживал.
Мадлен застал Скофлера дома, за починкой сбруи.
- Дядюшка Скофлер! -сказал он. -Есть у вас хорошая лошадь?
- У меня все лошади хорошие, господин мэр, - возразил фламандец.
- Что значит, по-вашему, "хорошая лошадь"?
- Такая, которая могла бы пробежать двадцать лье за один день.
- Черт возьми! -воскликнул фламандец. -Двадцать лье!
- Да.
- Запряженная в кабриолет?
- Да.
- А сколько времени она будет отдыхать после такого конца?
- Если понадобится, она должна быть в состоянии выехать обратно на следующий же день.
- И проделать такой же путь?
- Да.
- Черт возьми! Черт возьми!
Как вы сказали? Двадцать лье?
Мадлен вынул из кармана листок бумаги, на котором было карандашом набросано несколько цифр.
Он показал их фламандцу.
Это были цифры: пять, шесть и восемь с половиной.
- Видите? - сказал он. - Всего девятнадцать с половиной, то есть все равно, что двадцать лье.
- Господин мэр, -сказал фламандец -У меня есть то, что вам нужно.
Моя белая лошадка. Вам, наверно, случалось ее видеть. Это коняшка из нижнего Булоне.
Горяча, как огонь.