Он стегнул лошадь и пустил ее крупной рысью.
Он потерял много времени в Эсдене, и теперь ему хотелось наверстать его.
Лошадка была резвая и везла за двоих, но стоял февраль, дороги были размыты дождями.
И к тому же двуколка - не тильбюри.
Она была неуклюжа и очень тяжела. А вдобавок множество подъемов.
Чтобы добраться от Эсдена до Сен -Поля, он потратил около четырех часов. Четыре часа на пять лье!
В Сен -Поле он распряг лошадь у первого попавшегося трактира и велел отвести ее в конюшню. Верный обещанию, данному им Скофлеру, он стоял возле яслей, пока лошадь ела. Мысли его были печальны и смутны.
Трактирщица вошла в конюшню.
- Не угодно ли вам позавтракать, сударь?
- В самом деле, - сказал он, - я проголодался.
Он последовал за женщиной; у нее было свежее и веселое лицо. Она проводила его в низенькую залу, где стояли столы, покрытые вместо скатерти клеенкой.
- Только поскорее, - сказал он, - мне надо сейчас же ехать. Я спешу.
Толстуха фламандка поспешила поставить ему прибор. Он смотрел на служанку с удовольствием.
"В этом все дело, - подумал он, - я не завтракал сегодня".
Ему принесли еду. Он откусил кусок хлеба, потом медленно положил его на стол и больше до него не дотронулся.
За другим столом завтракал ломовой извозчик. Путник спросил его:
- Отчего это хлеб у них такой горький?
Извозчик был немец и не понял вопроса.
Путник вернулся в конюшню к своей лошади.
Через час он выехал из Сен -Поля, направляясь в Тенк, откуда до Арраса было всего пять лье.
Что он делал во время этой поездки?
О чем думал?
Как и утром, он смотрел на мелькавшие перед ним деревья, соломенные крыши, вспаханные поля, на пейзаж, менявшийся при каждом повороте дороги. Такое созерцание иногда целиком поглощает душу и почти освобождает ее от необходимости думать.
Видеть множество предметов в первый и последний раз -что может быть печальнее этого и вместе с тем многозначительней!
Путешествовать - значит рождаться и умирать каждую секунду. Быть может, в самом туманном уголке своего сознания он сопоставлял эти изменчивые горизонты с человеческим бытием. Все жизненные явления непрерывно бегут от нас. Сумрак чередуется со светом. После яркой вспышки -тьма; вы смотрите, спешите, вы протягиваете руки, чтобы схватить мимолетное видение; каждое событие - это поворот дороги; и вдруг приходит старость. Вы чувствуете толчок, вокруг черно; вы смутно различаете перед собой темные врата, угрюмый конь жизни, который вез вас, останавливается, и некто с закрытым лицом, некто, неведомый вам, распрягает его во мраке.
Вечерело; уже дети выходили из школы, когда путник въехал в Тенк. Правда, дни в это время года были еще короткие. Он не остановился в Тенке. Когда он выезжал оттуда, - рабочий, мостивший щебнем дорогу, поднял голову и сказал:
- До чего заморили лошадь!
В самом деле, бедное животное плелось шагом.
- Вы куда едете, в Аррас? - спросил рабочий.
- Да.
- Ну, таким ходом вы не скоро туда попадете.
Путник остановил лошадь и спросил рабочего:
- Сколько отсюда до Арраса?
- Добрых семь лье.
- Как же так? По почтовому расписанию значится только пять с четвертью.
- А-а! Вы, стало быть, не знаете, что сейчас чинят дорогу, - сказал рабочий.
- В четверти часа езды отсюда она загорожена, проезда нет.
- В самом деле?
- Сверните влево, на дорогу, которая ведет в Каранси, потом переправьтесь через реку и, когда доедете до Камблена, возьмите вправо. Это и будет дорога на Аррас, через Мон -Сент -Элуа.
- Но ведь скоро стемнеет. Я могу заблудиться.
- Так вы не здешний?
- Не здешний
- Это хуже. Тем более что тут у нас всё проселочные дороги. Знаете что, сударь, - сказал рабочий, - я вам дам совет. Лошадь у вас устала, воротитесь-ка вы в Тенк. Там есть хороший постоялый двор, там и переночуете. А завтра поедете в Аррас.
- Я должен быть в Аррасе сегодня вечером.
- Это другое дело. Но все-таки ступайте на постоялый двор и возьмите там пристяжную. А конюх проводит вас по проселочной дороге.
Путник послушался совета, повернул обратно и через полчаса снова проехал той же дорогой, но уже крупной рысью, с хорошей пристяжной. Конюх, величавший себя почтарем, сидел на передке двуколки.
Времени было потеряно много - путник это чувствовал.
Стало совсем темно.
Они свернули на отвратительную проселочную дорогу. Двуколка переваливалась из одной колеи в другую. Путник сказал почтарю:
- Гони рысью, получишь на выпивку вдвойне.