Время от времени она улыбалась.
Пробило пять часов.
И сестра расслышала, как она сказала тихо и очень кротко:
- Завтра я ухожу, нехорошо он поступил, что не пришел сегодня!
Сестра Симплиция была и сама удивлена тем, что г-н Мадлен запаздывает.
А Фантина смотрела теперь вверх, на полог своей постели, и словно искала или вспоминала что-то.
Вдруг она запела слабым, как дуновение ветерка, голосом.
Монахиня стала прислушиваться.
Вот что пела Фантина:
Чудесных вещей мы накупим, гуляя
По тихим предместьям в воскресный денек.
Ах, белая роза, малютка родная,
Ах, белая роза, мой нежный цветок!
Вчера мне пречистая дева предстала, Стоит возле печки в плаще золотом И молвит мне:
"Ты о ребенке мечтала, Я дочку тебе принесла под плащом".
- Скорей, мы забыли купить покрывало, Беги за иголкой, за ниткой, холстом.
Чудесных вещей мы накупим, гуляя
По тихим предместьям в воскресный денек.
"Пречистая, вот колыбель, поджидая, Стоит в уголке за кроватью моей.
Найдется ль у бога звезда золотая, Моей ненаглядной дочурки светлей?"
- Хозяйка, что делать с холстом? - Дорогая, Садись, для малютки приданое шей!
Ах, белая роза, малютка родная,
Ах, белая роза, мой нежный цветок!
- Ты холст постирай - Где же? - В речке прохладной.
Не пачкай, не порть, - сядь у печки с иглой И юбочку сделай да лифчик нарядный, А я на нем вышью цветок голубой - О горе! Не стало твоей ненаглядной! Что делать? - Мне саван готовь гробовой.
Чудесных вещей мы накупим, гуляя
По тихим предместьям в воскресный денек
Ах, белая роза, малютка родная,
Ах, белая роза, мой нежный цветок!
Это была старинная колыбельная песенка, которой она убаюкивала когда-то свою маленькую Козетту и которая ни разу не приходила ей на память за все пять лет разлуки с ребенком.
Она пела ее таким грустным голосом и с таким кротким видом, что могла разжалобить всякого, даже монахиню.
Сестра милосердия, закаленная строгой, суровой жизнью, почувствовала, что на глаза у нее навернулись слезы.
На башенных часах пробило шесть: Фантина как будто не слышала.
Казалось, она больше не обращала внимания на происходившее вокруг нее.
Сестра Симплиция послала служанку к фабричной привратнице узнать, не пришел ли домой г-н мэр и скоро ли он будет в больнице.
Через несколько минут служанка вернулась.
Фантина по-прежнему лежала неподвижно; казалось, она вся ушла в свои мысли.
Служанка шепотом сообщила сестре Симплиции, что г-н мэр уехал сегодня утром, когда еще не было и шести часов, в маленьком тильбюри, запряженном белой лошадью, - уехал, несмотря на холод, один, без кучера, и никто не знает куда. Некоторые видели, как он свернул на аррасскую дорогу, а другие уверяют, что встретили его на дороге в Париж.
Уезжая, он был такой же, как всегда, очень ласковый, и только сказал привратнице, чтобы нынешней ночью его не ждали.
Женщины шептались, стоя спиной к постели Фантины; сестра задавала вопросы, а служанка высказывала догадки. Тем временем Фантина, с присущей некоторым органическим недугам лихорадочной живостью, при которой ужасающая худоба смерти сочетается с полной свободой движений, свойственной здоровью, встала на колени и, опершись сжатыми кулаками на подушку, прислушивалась, просунув голову в отверстие между занавесками.
Вдруг она крикнула:
- Вы говорите о господине Мадлене?
Почему вы шепчетесь?
Что с ним?
Отчего он не приходит?
Голос ее прозвучал так резко и так хрипло, что обеим женщинам показалось, будто это говорит мужчина, и они обернулись в испуге.
- Отвечайте же! - кричала Фантина.
Служанка пролепетала:
- Привратница сказала, что он не может прийти сегодня.
- Дитя мое, - сказала сестра, - успокойтесь. лягте.