- Никогда не надо бояться ни воров, ни убийц.
Это опасность внешняя, она невелика.
Бояться надо самих себя.
Предрассудки - вот истинные воры; пороки вот истинные убийцы.
Величайшая опасность скрывается в нас самих.
Стоит ли думать о том, что угрожает нашей жизни и нашему кошельку?
Будем думать о том, что угрожает нашей душе.
Обратившись к сестре, он сказал:
- Сестра моя, священнику не подобает остерегаться ближнего.
Что сделано ближним, то дозволено богом.
Если нам кажется, что нас настигает опасность, ограничимся молитвой, но молитвой не за себя, а за нашего брата, чтобы он не впал из-за нас в грех.
Впрочем, в жизни епископа было мало событий.
Мы рассказываем лишь о тех, которые нам известны; вообще жизнь его текла однообразно: каждый день в определенные часы он делал то же, что и накануне.
И так велось из года в год, из месяца в месяц.
Что касается сокровищ Амбренского собора, то мы затруднились бы ответить на вопрос, что с ними сталось.
Это были красивые, соблазнительные вещи, пригодные и полезные для тех несчастных, которым вздумалось бы их украсть.
Впрочем, они уже были украдены.
Половина дела была сделана, оставалось только изменить дальнейший путь похищенных предметов и направить их в сторону бедных.
Мы не можем, однако, сказать по этому поводу ничего определенного.
Известно только, что в бумагах епископа была найдена заметка, довольно туманная, но, быть может, имеющая отношение к этому делу:
"Вопрос в том, куда это должно быть возвращено - в собор или в больницу".
Глава восьмая ФИЛОСОФИЯ ЗА СТАКАНОМ ВИНА
Сенатор, о котором мы упоминали выше, был человек неглупый; он пробил себе дорогу с прямолинейностью, не считающейся с препятствиями, вроде так называемой совести, присяги, справедливости или долга, и шел к намеченной цели, ни разу не оступившись на пути преуспеяния и выгоды.
Это был прокурор в отставке, человек не злой, умиленный собственным успехом, охотно оказывавший мелкие услуги своим сыновьям, зятьям, родственникам и даже знакомым, человек, мудро пользовавшийся хорошими сторонами жизни, счастливым случаем, неожиданной удачей.
Все остальное представлялось ему сущим вздором.
Он был остроумен и начитан ровно настолько, чтобы считать себя последователем Эпикура, хотя в действительности являлся, пожалуй, всего лишь детищем Пиго -Лебрена.
Он любил мило подшутить над тем, что бесконечно и вечно, а также над прочими "бреднями простака епископа".
Порою со снисходительной самоуверенностью он позволял себе шутить над этим даже в присутствии самого Мириэля.
Однажды, по случаю какого-то полуофициального приема, графу (то есть сенатору) и Мириэлю привелось вместе обедать у префекта.
За десертом сенатор, подвыпивший, но не утративший величественной осанки, вскричал:
- Ваше преосвященство! Давайте побеседуем.
Когда сенатор и епископ смотрят друг на друга, они не могут не перемигнуться.
Мы с вами -два авгура.
Сейчас я сделаю вам одно признание: у меня есть своя философия.
- Вы правы, - ответил епископ.
- Какова у человека философия, такова и жизнь.
Как постелешь, так и выспишься.
Вы покоитесь на пурпурном ложе, господин сенатор.
Поощренный этим замечанием, сенатор продолжал:
- Давайте говорить откровенно.
- Начистоту, - согласился епископ.
- Я утверждаю, -продолжал сенатор, -что маркиз д'Аржанс, Пиррон, Гоббс и Нежон вовсе не плуты.
Все мои философы стоят у меня на полке в переплетах с золотым обрезом.
- Они похожи на вас, ваше сиятельство, - прервал его епископ.
- Я терпеть не могу Дидро, - продолжал сенатор. -Это фантазер, болтун и революционер, в глубине души верующий в бога и еще больший ханжа, чем Вольтер.
Вольтер высмеял Нидгема, и напрасно, потому что угри Нидгема доказывают бесполезность бога.
Капля уксуса в ложке теста заменяет fiat lux.
Вообразите каплю покрупнее, а ложку побольше -- и перед вами мир.
Человек-это угорь.
Если так, кому нужен предвечный бог?