В чистоте ли держали ее эти Тенардье?
Как они ее кормили?
О, если бы вы знали, как я мучилась, когда задавала себе все эти вопросы в пору нужды!
Теперь все прошло.
Я так рада!
Ах, как бы мне хотелось увидеть ее!
Скажите, господин мэр, понравилась вам моя дочурка?
Ведь, правда, она красавица?
Вы, наверно, очень озябли в дилижансе?
Скажите, неужели нельзя принести ее сюда хоть на минуточку?
А потом сейчас же унести обратно?
Вы ведь здесь хозяин, и если бы вы захотели...
Он взял ее за руку.
- Козетта красавица, -сказал он, -Козетта здорова, вы скоро увидите ее, только успокойтесь. Вы говорите слишком быстро и к тому же высовываете руку из-под одеяла, а от этого у вас кашель.
В самом деле, приступы удушливого кашля прерывали Фантину чуть не на каждом слове.
Фантина не стала возражать; она испугалась, что нарушила чересчур пылкими мольбами то доверие, которое ей хотелось внушить окружающим, и принялась болтать о посторонних вещах.
- Не правда ли, Монфермейль - довольно красивое место?
Летом туда ездят на прогулку.
Как идут дела у Тенардье?
В тех краях бывает мало народу.
Это не постоялый двор, а какая-то харчевня.
Не выпуская ее руки, Мадлен смотрел на нее с тревогой; было ясно, что он пришел сказать ей нечто такое, перед чем теперь мысленно отступал.
Врач, навестив больную, ушел, и с ними оставалась только сестра.
Внезапно среди наступившей тишины раздался возглас Фантины:
- Я слышу ее! Боже мой, я слышу ее!
Она протянула руку, чтобы все помолчали, и, затаив дыхание, стала прислушиваться.
Во дворе играл ребенок-дочка привратницы или какой-нибудь из работниц.
Подобные случайности всегда имеют место в развертывающемся таинственном спектакле трагических происшествий, словно играя в нем свою роль.
Девочка резвилась, бегала, чтобы согреться, смеялась и звонко пела.
Увы! В какие только человеческие переживания не вторгаются иногда детские игры!
Песенку этой девочки и услыхала Фантина.
- О !-вскричала она. -Это моя Козетта!
Я узнаю ее голосок!
Ребенок исчез так же быстро, как появился; голосок умолк; Фантина прислушивалась еще некоторое время, потом лицо ее омрачилось, Мадлен услышал, как она прошептала:
- Какой дурной человек этот доктор. Он не позволяет мне увидеть мою дочку!
У него и лицо злое.
Однако радостные мысли снова вернулись к ней.
Откинув голову на подушку, она продолжала говорить сама с собой:
- Какие мы с ней будем счастливые!
Во-первых, у нас будет садик! Господин Мадлен обещал мне это.
Моя дочурка будет играть в саду.
Она уже, наверно, знает азбуку.
Я заставлю ее читать по складам.
Она станет бегать по траве за бабочками.
А я буду смотреть на нее.
А потом она пойдет к причастию.
Кстати! Когда же она в первый раз пойдет к причастию?
Она начала считать по пальцам.
- ...Один, два, три, четыре... сейчас ей семь.
Значит, через пять лет. Она наденет белую вуаль и ажурные чулочки, она будет похожа на маленькую женщину.