- Господин мэр! - вскричала Фантина.
Жавер разразился хохотом, своим ужасным хохотом, обнажавшим его зубы до десен.
- Никакого господина мэра здесь больше нет!
Жан Вальжан не сделал попытки отстранить руку, державшую его за воротник редингота.
Он сказал:
- Жавер...
- Я для тебя "господин полицейский надзиратель", - перебил его Жавер.
- Сударь! - снова заговорил Жан Вальжан.-- Мне бы хотелось сказать вам несколько слов наедине.
- Громко!
Говори громко! - крикнул Жавер. - Со мной не шепчутся!
Жан Вальжан продолжал, понизив голос:
- Я хочу обратиться к вам с просьбой...
- А я приказываю тебе говорить громко.
- Но этого не должен слышать никто, кроме вас...
Какое мне дело?
Я не желаю слушать!
Жан Вальжан повернулся к нему лицом и проговорил быстро и очень тихо:
- Дайте мне три дня! Только три дня, чтобы я мог съездить за ребенком этой несчастной женщины!
Я уплачу все, что нужно.
Вы можете меня сопровождать, если хотите.
- Да ты шутишь! - крикнул Жавер - Право же, я не считал тебя за дурака!
Ты просишь дать тебе три дня.
Сам задумал удрать, а говорит, что хочет поехать за ребенком этой девки!
Ха-ха-ха!
Здорово!
Вот это здорово!
Фантина затрепетала.
- За моим ребенком! -вскричала она -Поехать за моим ребенком!
Значит, ее здесь нет?
Сестрица, ответьте мне: где Козетта?
Дайте мне моего ребенка!
Господин Мадлен!
Господин мэр!
Жавер топнул ногой.
- И эта туда же!
Замолчишь ли ты, мерзавка!
Что за негодная страна, где каторжников назначают мэрами, а за публичными девками ухаживают, как за графинями!
Ну нет!
Теперь все это переменится. Давно пора!
Он пристально посмотрел на Фантину и добавил, снова ухватив галстук, ворот рубашки и воротник редингота Жана Вальжана:
- Говорят тебе, нет здесь никакого господина Мадлена, и никакого господина мэра здесь нет.
Есть вор, разбойник, есть каторжник по имени Жан Вальжан!
Его-то я и держу!
Вот и все!
Фантина вдруг приподнялась, опираясь на застывшие руки, она взглянула на Жана Вальжана, на Жавера, на монахиню, открыла рот, словно собираясь что-то сказать, какой-то хрип вырвался у нее из горла, зубы застучали, она в отчаянье протянула вперед обе руки, ловя воздух пальцами, словно утопающая, которая ищет, за что бы ей ухватиться, и опрокинулась на подушку.
Голова ее ударилась об изголовье кровати, потом упала на грудь; рот и глаза остались открытыми, взор погас.
Она была мертва.
Жан Вальжан положил свою руку на руку державшего его Жавера и разжал ее, словно руку ребенка, потом сказал Жаверу:
- Вы убили эту женщину.
- Довольно! - в ярости крикнул Жавер - Я пришел сюда не за тем, чтобы выслушивать нравоучения.