Она была бледна, глаза ее были заплаканы. Свеча дрожала в ее руке.
Жестокие удары судьбы обладают той особенностью, что до какой бы степени совершенства или черствости мы ни дошли, они извлекают из глубины нашего "я" человеческую природу и заставляют ее показаться на свет.
Потрясения этого дня снова превратили монахиню в женщину.
Она проплакала весь день и теперь вся дрожала.
Жан Вальжан написал на листке бумаги несколько строк и протянул ей записку.
- Сестрица! Передайте это нашему кюре!
Листок не был сложен.
Она мельком взглянула на него
- Можете прочесть, - сказал он.
Она прочитала:
"Я прошу господина кюре распорядиться всем тем, что я оставляю здесь.
Покорно прошу оплатить судебные издержки по моему делу и похоронить умершую сегодня женщину.
Остальное - бедным".
Сестра хотела что-то сказать, но едва могла произнести несколько бессвязных звуков.
Наконец ей удалось выговорить:
- Не угодно ли вам, господин мэр, повидать в последний раз несчастную страдалицу?
- Нет, - сказал он, - за мной погоня, меня могут арестовать в ее комнате, а это потревожило бы ее покой.
Едва он успел договорить эти слова, как на лестнице раздался сильный шум.
Послышался топот ног на ступеньках и голос старухи привратницы, громко и пронзительно кричавшей:
- Клянусь господом богом, сударь, что за весь день и за весь вечер сюда не входила ни одна душа, а я ведь ни на минуту не отлучалась от дверей!
Мужской голос возразил:
- Однако в этой комнате горит свет.
Они узнали голос Жавера.
Расположение комнаты было таково, что дверь, открываясь, загораживала правый угол.
Жан Вальжан задул восковую свечу и стал в этот угол.
Сестра Симплиция упала на колени возле стола.
Дверь отворилась.
Вошел Жавер.
Из коридора слышалось перешептывание нескольких человек и уверения привратницы.
Монахиня не поднимала глаз.
Она молилась.
Свеча, поставленная ею на камин, едва мерцала.
Жавер увидел сестру и в замешательстве остановился на пороге.
Вспомним, что сущностью Жавера, его основой, его родной стихией было глубокое преклонение перед всякой властью.
Он был цельной натурой и не допускал для себя ни возражений, ни ограничений.
И, разумеется, духовная власть стояла для него превыше всякой другой: он был набожен, соблюдал обряды и был так же педантичен в этом отношении, как и во всех остальных.
В его глазах священник был духом, не знающим заблуждения, монахиня - существом, не ведающим греха. То были души, жившие за глухой оградой, и единственная дверь ее открывалась лишь затем, чтобы пропустить в наш грешный мир истину.
Когда он увидел сестру, первым его побуждением было удалиться.
Однако в нем говорило и другое чувство, чувство долга, владевшее им и властно толкавшее его в противоположную сторону.
Следующим его побуждением было - остаться и по крайней мере осмелиться задать вопрос.
Перед ним была та самая сестра- Симилиция, которая не солгала ни разу в жизни.
Жавер знал об этом и именно по этой причине особенно преклонялся перед ней.
- Сестрица! - сказал он. - Вы одна в этой комнате?
Наступила ужасная минута. Бедная привратница едва не лишилась сознания.
Сестра подняла глаза и ответила:
- Да.
- Значит, - продолжал Жавер, - простите меня за настойчивость, но я выполняю свой долг, - значит вы не видели сегодня вечером одну личность, одного человека?
Он сбежал, мы ищем его. Вы не видели человека по имени Жан Вальжан?
- Нет, - ответила сестра.
Она солгала.