Несомненно было лишь то, что облако не двигалось.
Император отправил на разведку к этому темному пятну дивизион легкой кавалерии Домона.
Бюлов действительно не двигался.
Его авангард был очень слаб и не мог принять боя.
Он принужден был дожидаться главных сил корпуса и получил приказ сосредоточить войска, прежде чем выстроиться боевым порядком; но в пять часов, при виде бедственного положения Веллингтона, Блюхер приказал Бюлову наступать и произнес знаменитые слова:
"Надо дать передышку английской армии".
Вскоре дивизии Лостена, Гиллера, Гаке и Рисселя развернулись перед корпусом Лобо, кавалерия принца Вильгельма Прусского выступила из Парижского леса, Плансенуа запылало, и прусские ядра посыпались градом, залетая даже в ряды гвардии, стоявшей в резерве за Наполеоном.
Глава двенадцатая ГВАРДИЯ
Остальное известно: вступление в бой третьей армии, дислокация сражения, восемьдесят шесть внезапно загрохотавших пушечных жерл, появление вместе с Бюловым Пирха 1-го, предводительствуемая самим Блюхером кавалерия Цитена, оттесненные французы, сброшенный с оэнского плато Марконье, выбитый из Папелота Дюрют, отступающие Донзело и Кио, окруженный Лобо, стремительно разворачивающаяся к ночи новая битва, наши беззащитные полки, переходящая в наступление и двинувшаяся вперед вся английская пехота, огромная брешь во французской армии, дружные усилия английской и прусской картечи, истребление, разгром фронта, разгром флангов, и среди этого ужасного развала - вступающая в бой гвардия.
Идя навстречу неминуемой смерти, гвардия кричала:
"Да здравствует император!"
История не знает ничего более волнующего, чем эта агония, исторгающая приветственные клики.
Весь день небо было пасмурно.
Вдруг, в тот самый момент, - а было восемь часов вечера, - тучи на горизонте разорвались и пропустили сквозь ветви вязов, росших вдоль нивельской дороги, зловещий багровый отблеск заходящего солнца.
Под Аустерлицем оно всходило.
Каждый гвардейский батальон к развязке этой драмы был под началом генерала.
Фриан, Мишель, Роге, Гарле, Мале, Поре де Морван - все были тут!
Когда высокие шапки гренадеров с изображением орла на широких бляхах показались во мгле этой сечи стройными, ровными, невозмутимыми, величественно-гордыми рядами, неприятель почувствовал уважение к Франции. Казалось, двадцать богинь победы с развернутыми крылами вступили на поле боя, и те, что были победителями, считая себя побежденными, отступили, но Веллингтон крикнул:
"Ни с места, гвардейцы, целься вернее!"
Полк красных английских гвардейцев, залегших за плетнями, поднялся, туча картечи пробила трехцветное знамя, реявшее над нашими орлами, солдаты сшиблись друг с другом, и кровопролитная битва началась.
В темноте императорская гвардия почувствовала, как дрогнули вокруг нее войска, как всколыхнулась огромная волна беспорядочного отступления, услышала крики: "Спасайся, кто может!" -вместо прежнего:
"Да здравствует император!" и, зная, что за ее спиной бегут, все же продолжала наступать, осыпаемая все возраставшим градом снарядов, с каждым шагом теряя все больше людей.
Тут не было ни робких, ни нерешительных, Всякий солдат в этом полку был героем, равно как и генерал.
Ни один человек не уклонился от самоубийства.
Ней, вне себя, величественный в своей решимости принять смерть, подставлял грудь всем ударам этого шквала.
Под ним убили пятую лошадь.
Весь в поту, с пылающим взором, с пеной на губах, в расстегнутом мундире, с одной эполетой, полуотсеченной сабельным ударом английского конногвардейца, со сплющенным крестом Большого орла, окровавленный, забрызганный грязью, великолепный, со сломанной шпагой в руке, он восклицал:
"Смотрите, как умирает маршал Франции на поле битвы!"
Но тщетно: он не умер.
Он был растерян и возмущен.
"А ты? Неужели ты не хочешь, чтобы тебя убили?" - крикнул он Друэ д'Эрлону.
Под сокрушительным артиллерийским огнем, направленным против горсточки людей, он кричал:
"Значит, на мою долю ничего?
О, я хоте т бы, чтобы меня пробили все эти английские ядра!"
Несчастный, ты уцелел, чтобы пасть от французских пуль!
Глава тринадцатая КАТАСТРОФА
Отступление в тылу гвардии носило зловещий характер.
Армия вдруг дрогнула со всех сторон одновременно -у Гугомона, Ге -Сента. Папелота, Плансенуа.
За криками:
"Измена!" последовало:
"Спасайся!"
Разбегающаяся армия подобна оттепели.
Все оседает, дает трещины, колеблется, ломается, катится, рушится, сталкивается, торопится, мчится.
Это неописуемый распад целого.
Ней хватает у кого-то коня, вскакивает на него и, без шляпы, без шейного платка, без шпаги, становится поперек брюссельского шоссе, задерживая и англичан и французов.
Он пытается остановить армию, он призывает ее вернуться, он оскорбляет ее, он цепляется за убегающих, он рвет и мечет.
Солдаты, обегая его, кричат:
"Да здравствует маршал Ней!"
Два полка Дюрюта мечутся в смятении, как мяч, перебрасываемый то туда, то сюда, между саблями уланов и огнем бригад Кемпта, Беста, Пакка и Риландта. Опаснейшая из схваток -бегство; друзья убивают друг друга ради собственного спасения, эскадроны и батальоны разбиваются друг о друга и разбрызгиваются, словно гигантская пена битвы.
Лобо на одном конце, Рейль на другом втянуты в этот людской поток.