Его сомкнутые губы хранили странное выражение не то суровости, не то смирения.
В глубине его взгляда таилось какое-то скорбное спокойствие.
В левой руке он что-то нес в носовом платке, правой опирался на палку, видимо выдернутую из плетня.
Палка была довольно тщательно остругана и не казалась слишком грубой; сучки были обрублены, набалдашник сделан из красного сургуча под коралл. Это была дубинка, но казалась она тростью.
Госпитальный бульвар довольно безлюден, особенно зимой.
Человек без всякого, впрочем, желания подчеркнуть это, казалось, скорее избегал людей, чем искал встречи с ними.
В те времена король Людовик XVIII почти ежедневно ездил в Шуази -ле -Руа. Это была одна из его излюбленных прогулок.
Около двух часов дня почти всегда можно было видеть королевский экипаж и свиту, мчавшиеся во весь опор мимо Госпитального бульвара.
Беднякам квартала их появление заменяло и карманные часы и стенные. Они говорили:
"Уже два часа - вон король возвращается в Тюильри".
И одни выбегали навстречу, другие сторонились, - проезд короля всегда вызывает суматоху. Впрочем, появление и исчезновение Людовика XVIII на улицах Парижа производило впечатление.
Оно было мимолетно, но величественно.
Этот увечный король любил быструю езду; он был не в силах ходить, и ему хотелось мчаться; этот хромой человек охотно взнуздал бы молнию.
Спокойный и суровый, он проезжал среди обнаженных сабель охраны.
Тяжелая вызолоченная карета, на дверцах которой были нарисованы большие стебли лилий, катилась с грохотом.
Люди мельком успевали заглянуть в нее.
В глубине, в правом углу, на подушках, обитых белым шелком, виднелось широкое, здоровое, румяное лицо, свеженапудренные волосы со взбитым хохолком, надменный, жесткий и хитрый взгляд, тонкая улыбка, два густых эполета с золотой бахромой, свисавшей на штатское платье, орден Золотого руна, крест св. Людовика, крест Почетного легиона, серебряная звезда ордена Святого Духа, огромный живот и широкая голубая орденская лента: это был король.
За чертой города он держал шляпу с белым плюмажем на коленях, обтянутых высокими английскими гетрами; въезжая в город, он надевал ее и редко отвечал на приветствия. Он холодно глядел на народ, отвечавший ему тем же.
Когда король в первый раз появился в квартале Сен -Марсо, то успех, который он там имел, выразился в словах одного мастерового, обращенных к товарищу:
"Вот этот толстяк и есть правительство".
Появление короля в один и тот же час было, таким образом, ежедневным событием на Госпитальном бульваре.
Прохожий в желтом рединготе не принадлежал, очевидно, к числу жителей квартала и, вероятно, не был даже жителем Парижа, ибо не знал этой подробности.
Когда в два часа королевская карета, окруженная эскадроном гвардейцев в серебряных галунах, выехала к бульвару, обогнув Сальпетриер, он, казалось, был изумлен и даже испуган.
Кроме него, на боковой аллее никого не было, и он отступил за угол ограды, что не помешало герцогу д'Авре его заметить.
В этот день герцог д'Авре, как начальник личной охраны, сидел в карете против короля.
Он оказал его величеству:
"Подозрительная личность!"
Полицейские, зорко следившие за проездом короля, также заметили его, и одному из них дан был приказ проследить за прохожим.
Но человек углубился в пустынные улицы предместья, и, так как уже начинало смеркаться, то полицейский потерял его из виду, о чем и было донесено в тот же вечер в рапорте на имя министра внутренних дел и префекта полиции графа Англеса.
Сбив полицейского со следа, человек в желтом рединготе ускорил шаги, но он не раз еще оглянулся, желая убедиться, что за ним никто не идет.
В четверть пятого, то есть когда уже совсем стемнело, он проходил мимо театра Порт -Сен Мартен, где в этот день давали пьесу Два каторжника.
Афиша, освещенная театральными фонарями, видимо поразила его; он опешил, но тут остановился, чтобы прочитать ее.
Немного погодя он уже был в Дровяном тупике и входил в гостиницу "Оловянное блюдо", где в ту пору помещалась контора дилижансов, отправлявшихся в Ланьи.
Дилижанс отъезжал в половине пятого.
Лошади были уже впряжены, и пассажиры, окликаемые кучером, поспешно взбирались по высокой железной лесенке старого рыдвана.
Пешеход спросил:
- Есть свободное место?
- Только одно, рядом со мной, на козлах, - ответил кучер.
- Я беру его.
- Садитесь.
Но, прежде чем отъехать, кучер оглядел скромную одежду пассажира, его легкий багаж и потребовал платы вперед.
- Вы едете до Ланьи? - спросил кучер.
- Да, - ответил тот.
Он уплатил за проезд до Ланьи.
Тронулись в путь.
Миновав заставу, кучер попытался было завязать разговор, но пассажир отвечал односложно.
Кучер принялся насвистывать и понукать лошадей.
Он закутался в плащ.
Было холодно.
Пассажир, казалось, не замечал ничего.