Со стороны любого посетителя, съевшего кусок жаркого, выпившего за ужином две бутылки вина и не производящего впечатления оборванца, подобное желание равносильно было бы приказу.
Но чтобы человек, обладающий такой шляпой, позволил себе высказать какое бы то ни было пожелание, чтобы человек, у которого был такой редингот, смел выражать свою волю, - этого трактирщица допустить не могла.
- Раз девчонка ест мой хлеб, она должна работать, - резко сказала она.
- Я кормлю ее не для того, чтобы она бездельничала.
- Что же это она делает? - спросил незнакомец мягким тоном, какого трудно было ожидать от человека, одетого, словно нищий, с плечами, широкими, словно у носильщика.
Трактирщица снизошла до того, что ответила ему:
- Чулки вяжет, если вам угодно знать.
Чулочки для моих дочурок. Старые все, можно сказать, износились. Скоро мои дочки останутся босые.
Человек взглянул на жалкие, красные ножки Козетты и продолжал:
- Когда же она окончит эту пару?
- Она будет над ней корпеть по крайней мере дня три, а то и четыре. Этакая лентяйка!
- Сколько могут стоить эти чулки, когда они будут готовы?
Трактирщица окинула его презрительным взглядом.
- Не меньше тридцати су.
- А вы бы уступили их за пять франков? - снова спросил человек.
- Черт возьми! - засмеявшись грубым смехом, вскричал возчик, слышавший этот разговор. - Пять франков? Тьфу ты пропасть! Я думаю! Целых пять монет!
Тут Тенардье решил, что пора ему вмешаться в разговор.
- Хорошо, сударь, ежели такова ваша прихоть, то вам отдадут эту пару чулок за пять франков.
Мы ни в чем не отказываем путешественникам.
- Но денежки на стол! - резко и решительно заявила его супруга.
- Я покупаю эти чулки, - ответил незнакомец и, вынув из кармана пятифранковую монету и протянув ее кабатчице, добавил: -И плачу за них.
Потом он повернулся к Козетте!
- Теперь твоя работа принадлежит мне. Играй, дитя мое.
Возчик был так потрясен видом пятифранковой монеты, что бросил пить вино и подбежал взглянуть на нее.
- И вправду, гляди-ка! -воскликнул он. -Настоящий пятифранковик! Не фальшивый!
Тенардье подошел и молча положил деньги в жилетный карман.
Супруге возразить было нечего.
Она кусала себе губы, лицо ее исказилось злобой.
Козетта вся дрожала.
Она отважилась, однако, спросить:
- Сударыня! Это правда?
Я могу поиграть?
- Играй! - в бешенстве крикнула тетка Тенардье.
- Спасибо, сударыня, -молвила Козетта.
Уста ее благодарили хозяйку, а ее маленькая душа возносила благодарность незнакомцу.
Тенардье снова уселся пить. Жена прошептала ему на ухо:
- Кто он, этот желтый человек?
- Мне приходилось встречать миллионеров, которые носили такие же рединготы, - с величественным видом ответил Тенардье.
Козетта перестала вязать, но не покинула своего места.
Она всегда старалась двигаться как можно меньше.
Она вытащила из коробки, стоявшей позади, какие-то старые лоскутики и свою оловянную сабельку.
Эпонина и Азельма не обращали никакого внимания на происходившее вокруг.
Они только что успешно завершили ответственную операцию - завладели котенком.
Бросив на пол куклу, Эпонина, которая была постарше, пеленала котенка в голубые и красные лоскутья, невзирая на его мяуканье н судорожные движения.
Поглощенная этой важной и трудной работой, она болтала с сестрой на том нежном, очаровательном детском языке, обаяние которого, как и великолепие крыльев бабочки, исчезает, как только ты попытаешься запечатлеть его.
- Знаешь, сестричка, вот эта кукла смешнее той.
Смотри, она шевелится, пищит, она тепленькая.
Знаешь, сестричка, давай с ней играть.
Она будет моей дочкой.
Я буду мама.