Незнакомец пристально взглянул на него.
- Какое дитя?
- Смешно! -продолжал Тенардье. -А вот привязываешься к ним.
На что мне эти деньги?
Можете забрать обратно ваши монетки в сто су.
Этого ребенка я обожаю.
- Да кого же? - переспросил незнакомец.
- А нашу маленькую Козетту.
Вы ведь, кажется, собираетесь увезти ее от нас?
Так вот, говорю вам откровенно, я не соглашусь расстаться с ребенком, и это так же верно, как то, что вы честный человек. Я не могу на это согласиться.
Когда-нибудь девочка упрекнула бы меня.
Я видел ее совсем крошкой.
Правда, она стоит нам денег, правда, у нее есть недостатки, правда, мы не богаты, правда, я заплатил за лекарства только во время одной ее болезни более четырехсот франков!
Но ведь надо что-нибудь делать для бога.
У бедняжки нет ни отца, ни матери, я ее вырастил.
У меня хватит хлеба и на нее и на себя.
Одним словом, я привязан к этому ребенку.
Понимаете, постепенно привыкаешь любить их; моя жена вспыльчива, но и она любит ее.
Девочка для нас, видите ли, все равно что родной ребенок.
Я привык к ее лепету в доме.
Незнакомец продолжал пристально глядеть на него.
- Прошу меня простить, сударь, -продолжал Тенардье, - но своего ребенка не отдают ведь ни с того ни с сего первому встречному.
Разве я не прав?
Конечно, ничего не скажешь, вы богаты, у вас вид человека вполне порядочного. Может быть, это принесло бы ей счастье... но мне надо знать.
Понимаете? Предположим, я отпущу ее и пожертвую своими чувствами, но я желал бы знать, куда она уедет, мне не хотелось бы терять ее из виду. Я желал бы знать, у кого она находится, чтобы время от времени навещать ее: пусть она чувствует, что ее добрый названый отец недалеко, что он охраняет ее.
Одним словом, есть вещи свыше наших сил.
Я даже имени вашего не знаю.
Вы уведете ее, и я скажу себе:
"Ну, а где же наш Жаворонок? Куда он перелетел?"
Я должен видеть хоть какой-нибудь клочок бумажки, хоть краешек паспорта, ведь так?
Незнакомец, не спуская с него пристального, словно проникающего в глубь его совести взгляда, ответил серьезно и решительно:
- Господин Тенардье! Отъезжая из Парижа на пять лье, паспорта с собой не берут.
Если я увезу Козетту, то увезу ее, и баста!
Вы не будете знать ни моего имени, ни моего местожительства, вы не будете знать, где она, и мое намерение таково, чтобы она никогда вас больше не видела.
Я порываю нити, связывающие ее с этим домом, она исчезает.
Вы согласны?
Да или нет?
Как демоны и гении по определенным признакам познают присутствие высшего существа, так понял и Тенардье, что имеет дело с кем-то очень сильным.
Он понял это как бы по наитию, мгновенно, со свойственной ему сообразительностью и проницательностью.
Накануне, выпивая с возчиками, куря и распевая непристойные песни, он весь вечер наблюдал за неизвестным, подстерегая его, словно кошка, изучая его, как математик.
Он выслеживал его из личных интересов, ради удовольствия и следуя инстинкту; одновременно он шпионил за ним, как будто должен был получить за это вознаграждение.
Ни один жест, ни одно движение человека в желтом рединготе не ускользали от него.
Еще до того, как неизвестный так явно проявил свое участие к Козетте, Тенардье уже разгадал его.
Он перехватил задумчивый взгляд старика, непрестанно обращаемый на ребенка.
Но чем могло быть вызвано это участие? Кто этот человек?
Почему, имея такую толстую мошну, он был так нищенски одет?
Вот те вопросы, которые напрасно задавал себе Тенардье, не будучи в силах разрешить их, и это его раздражало.
Он размышлял об этом всю ночь.
Незнакомец не мог быть отцом Козетты.
Может быть, дедом?