Сорок лет тому назад монахинь было более ста; пятнадцать лет тому назад осталось всего двадцать восемь.
Сколько их теперь?
В 1847 году настоятельница была молодая - признак того, что выбор суживался.
Ей не было и сорока лет.
С уменьшением числа монахинь растет тяжесть искуса, обязанности каждой становятся все менее посильными; недалек час, когда останется не более двенадцати согбенных, измученных спин, способных нести тяжкий крест устава св. Бенедикта.
Это бремя неумолимо и остается неизменным независимо от того, мало их или много.
Прежде оно угнетало, теперь оно сокрушает.
И монахини стали умирать.
Когда автор этой книги жил в Париже, умерли две монахини.
Одной было двадцать пять лет, другой двадцать три.
Последняя могла сказать о себе, как Юлия Альпинула: Hie jaceo. Vixi annos viginti et ires*.
По причине упадка монастырь отказался от воспитания девушек. *Здесь я покоюсь. Прожила я двадцать три года (лат).
Мы не в силах были пройти мимо этого своеобразного таинственного темного дома, чтобы не проникнуть в него и не ввести туда всех, кто следует за нами, внимая, - быть может, не без пользы для себя, - грустной истории Жана Вальжана, которую мы рассказываем.
Мы вошли в эту обитель, сохранившую древние обряды, которые ныне нам представляются новыми.
Это запертый сад. Hortus conclusus.
Мы рассказали об этом странном месте подробно, но с уважением, - во всяком случае, с уважением, которое совместимо с подробным рассказом.
Мы понимаем не все, но мы ничего не хулим.
Мы одинаково далеки как от осанны Жозефа де Местра, дошедшего до прославления палача, так и от насмешки Вольтера, шутившего даже над распятием.
Заметим между прочим, что со стороны Вольтера это не логично, ибо он защищал бы Иисуса, как защищал Жана Каласа; даже для тех, кто отрицает воплощение божества, - что представляет собой распятие?
Убиение праведника.
В XIX веке религиозная идея переживает кризис.
Люди от многого отучаются, и хорошо делают, - лишь бы, отучившись от одного, научились другому. Сердце человеческое не должно пустовать.
Происходит известное разрушение, и пусть происходит, -но при условии, чтобы оно сопровождалось созиданием.
А пока изучим те явления, которых не существует более.
С ними необходимо ознакомиться хотя бы для того, чтобы их избежать.
Подделки прошлого принимают чужое имя и охотно выдают себя за будущее.
Прошлое-это привидение, способное подчистить свой паспорт.
Остережемся ловушки.
Будем начеку!
У прошлого свое лицо - суеверие и своя маска - лицемерие.
Откроем же это лицо, сорвем с него маску.
Что касается монастырей, то это вопрос сложный. Цивилизация осуждает их, свобода защищает.
Книга седьмая В СКОБКАХ
Глава первая МОНАСТЫРЬ - ПОНЯТИЕ ОТВЛЕЧЕННОЕ
Эта книга-драма, в которой главное действующее лицо - бесконечность.
Человек в ней лицо второстепенное.
Встретив на своем пути монастырь, мы проникли в него.
Зачем?
Потому что монастырь-достояние как Востока, так и Запада, как мира древнего, так и мира современного, как язычества, буддизма, магометанства, так и христианства -является одним из оптических приборов, применяемых человеком для познания бесконечности.
Здесь не место развивать некоторые идеи. Однако, не изменяя нашей сдержанности, мысленно делая оговорки и даже негодуя, мы должны признаться, что всякий раз, когда мы встречаем в человеке стремление к бесконечности, хорошо ли, дурно ли понятой, мы чувствуем к нему уважение.
В синагоге, в мечети, в пагоде, в вигваме есть сторона отвратительная, которой мы гнушаемся, и есть сторона величественная, которую мы чтим.
Какой предмет для созерцания, для глубоких дум это отражение бога на экране, которым служит ему человечество!
Глава вторая МОНАСТЫРЬ - ФАКТ ИСТОРИЧЕСКИЙ
С точки зрения истории, разума и истины монашество подлежит осуждению.
Монастыри, расплодившиеся у какой-нибудь нации и загромождающие страну, являются помехами для движения и средоточиями праздности там, где надлежит быть средоточиям труда.
Монашеские общины по отношению к великим общинам социальным - это то же, что омела по отношению к дубу или бородавка к телу человека.
Их процветание и благоденствие означает обнищание страны.
Монастырский уклад, полезный в младенческую пору цивилизации, смягчающий своим духовным воздействием грубость нравов, вреден в период возмужалости народов.
Кроме того, с появлением в обителях распущенности, в период их упадка, уклад этот, поскольку он все еще продолжает служить примером, становится пагубным по тем же причинам, по каким был благотворным в период его чистоты.
Затворничество отжило свое время.