Книга восьмая КЛАДБИЩА БЕРУТ ТО, ЧТО ИМ ДАЮТ
Глава первая, ГДЕ ГОВОРИТСЯ О СПОСОБЕ ВОЙТИ В МОНАСТЫРЬ
В такую обитель Жан Вальжан и "упал с неба", как выразился Фошлеван.
Он перелез через садовую ограду на углу улицы Полонсо.
Гимн ангелов, донесшийся до него среди глубокой ночи, оказался хором монахинь, певших утреню; зала, представшая перед ним во мраке, оказалась молельней; призрак, который он увидел простертым на полу, оказался сестрой, "совершающей искупление"; бубенчик, звук которого поразил его, оказался бубенчиком садовника, привязанным к колену дедушки Фошлевана.
Уложив Козетту спать, Жан Вальжан и Фошлеван, как мы уже упоминали, сели перед ярко пылавшим очагом ужинать; ужин их состоял из куска сыра и стакана вина; после ужина они сейчас же улеглись на двух охапках соломы, так как единственная постель в сторожке была занята Козеттой.
Улегшись, Жан Вальжан сказал:
- Я должен остаться здесь навсегда.
Эти слова всю ночь вертелись в голове Фошлевана.
Говоря по правде, ни тот, ни другой не сомкнули глаз до утра.
Жан Вальжан, чувствуя, что Жавер узнал его и идет по горячим следам, понимал, что если он и Козетта вернутся в Париж, то погибнут.
Налетевший на него новый шторм забросил их в монастырь, и Жан Вальжан думал теперь об одном: остаться здесь.
Сейчас для несчастного в его положении монастырь был и самым опасным и самым безопасным местом: самым опасным, ибо ни один мужчина не имел права ступить за его порог; если его там обнаруживали, то считали застигнутым на месте преступления, -таким образом, для Жана Вальжана монастырь мог оказаться дорогой к тюрьме, самым безопасным, ибо если человеку удавалось проникнуть сюда и остаться, то кому же взбредет в голову искать его здесь?
Поселиться там, где поселиться невозможно, - это единственное спасение.
Ломал себе над этим голову и Фошлеван.
Начал он с признания в том, что ровно ничего не понимает.
Каким образом г-н Мадлен оказался здесь, когда кругом стены?
Через монастырскую ограду так просто не перелезть.
Как же он оказался здесь, да еще с ребенком?
По отвесным стенам не карабкаются с ребенком на руках.
Что это за ребенок?
Откуда они оба взялись?
В монастыре Фошлеван ничего не слыхал о Монрейле -Приморском и ни о чем происшедшем там не знал.
Дядюшка Мадлен держал себя так, что с вопросами к нему нельзя было подступиться; да Фошлеван и сам говорил себе:
"Святых не расспрашивают".
В его глазах г-н Мадлен продолжал оставаться значительным лицом.
Единственно, что мог заключить садовник из нескольких слов, вырвавшихся у Жана Вальжана, это что времена нынче тяжелые и г-н Мадлен, видимо, разорился и его преследуют кредиторы, или же он замешан в каком-нибудь политическом деле и скрывается; но это не отвратило от него Фошлевана, - как многие из наших северных крестьян, он был старой бонапартистской закваски.
Скрываясь, г-н Мадлен избрал убежищем монастырь и, конечно, пожелал в нем остаться.
Но что для Фошлевана было необъяснимо, к чему он постоянно возвращался и перед чем становился в тупик, это - каким образом г-н Мадлен очутился здесь, и не один, а с малюткой.
Фошлеван видел их, дотрагивался до них, говорил с ними - и не мог этому поверить.
Впервые в сторожку Фошлевана вступило непостижимое.
Фошлеван терялся в догадках и представлял себе ясно только одно: г-н Мадлен спас ему жизнь.
В этом он был уверен твердо, и это повлияло на его решение.
Он сказал себе:
"Теперь моя очередь".
А его совесть добавила:
"Господин Мадлен столько не раздумывал, когда нужно было кинуться под повозку меня оттуда вытаскивать".
Он решил спасти г-на Мадлена.
Он задал себе все же несколько вопросов и сам дал на них ответы:
"А что, если б он оказался вором, стал бы я его спасать, помня, кем он был для меня?
Конечно.
Если бы он был убийцей, стал бы я его спасать?
Конечно.
Но он святой - стану я его спасать?
Конечно".
Однако ж как помочь ему остаться в монастыре? Трудная задача!
Перед такой, почти неосуществимой попыткой Фошлеван тем не менее не отступил. Скромный пикардийский крестьянин решил преодолеть крепостной вал монастырских запретов и сурового устава св. Бенедикта, имея взамен штурмовой лестницы лишь преданность, искреннее желание и некоторую долю старой крестьянской смекалки, призванной на этот раз сослужить ему службу в великодушном его намерении.
Старый дед Фошлеван прожил всю жизнь для себя, и вот, на склоне дней, хромой, немощный, ничем в жизни не интересовавшийся, он нашел отраду в чувстве признательности и, найдя возможность совершить добродетельный поступок, с такой жадностью на это накинулся, с какой умирающий, обнаружив стакан хорошего вина, которое он никогда не пробовал, хватает его и пьет.
Добавим к этому, что атмосфера монастыря, которой он дышал уже несколько лет, уничтожила в нем себялюбие и привела к тому, что в душе его возникла потребность проявить милосердие, совершив хоть какое-нибудь доброе дело.
Итак, он решился отдать себя в распоряжение г-на Мадлена.