- А сестра, которая стоит у столба?
- Она не обернется.
- Но она услышит.
- Она не будет слушать.
Кроме того, что ведомо монастырю, то неизвестно миру.
Вновь наступило молчание.
- Вы снимете бубенчик, - продолжала настоятельница. -Сестре у столба незачем знать о том, что вы там находитесь.
- Матушка!
- Что, дедушка Фован?
- А врач покойников был?
- Он придет в четыре часа.
Уже прозвонили, чтобы пришел врач.
Но вы ведь не слышите никакого звона?
- Я прислушиваюсь только к своему.
- Похвально, дедушка Фован.
- Матушка! Рычаг должен быть по крайней мере шести футов длины.
- Где же вы такой найдете?
- Где есть железные решетки, там найдутся и железные брусья.
У меня куча всякого железного лома в глубине сада.
- Примерно без четверти двенадцать. Не забудьте же!
- Матушка!
- Что?
- Если еще когда-нибудь потребуется такая работа, вспомните о моем брате. Вот это силач!
Настоящий турок!
- Все это вы сделаете по возможности скорее.
- Я-то не очень проворен.
Я калека; потому-то мне и нужен был бы помощник.
Я хромаю.
- Хромота не недостаток, это благодать господня.
У императора Генриха Второго, который ниспроверг лжепапу Григория и восстановил Бенедикта Восьмого, было два имени "Святой" и "Хромой".
- Хорошо иметь два имения, -пробормотал Фошлеван; он в самом деле был туговат на ухо.
- Дедушка Фован! Потратим, пожалуй, на все это час времени.
Это не так уж много.
Будьте с вашим железным брусом в одиннадцать часов у главного алтаря.
Заупокойная служба начинается в полночь.
Надо, чтобы все было кончено по крайней мере за четверть часа.
- Я сделаю все, что в моих силах, чтобы доказать общине мое усердие.
Мое слово крепко.
Я заколочу гроб.
Ровно в одиннадцать я приду в молельню.
Там уже будут клирошанки.
Там будет и мать Вознесение.
Двое мужчин со всем этим управились бы лучше.
Ну да ладно, уж как-нибудь!
У меня будет рычаг.
Мы откроем склеп, спустим гроб и опять закроем.
И никаких следов!
Начальство ничего не заподозрит.
Значит, все в порядке, матушка?
- Нет.