После некоторого молчания, в котором чувствовалось беспокойство, Фошлеван воскликнул: - Да выйдите отсюда той же дорогой, какой вошли!
Как и в первый раз, Жан Вальжан кратко ответил:
- Немыслимо.
Фошлеван, обращаясь больше к самому себе, чем к Жану Вальжану, забормотал:
- Меня еще одна вещь беспокоит.
Я ей сказал, что наложу туда земли.
Но мне кажется, что земля в гробу вместо тела... Нет, тут не обманешь, ничего не выйдет, она будет передвигаться, пересыпаться.
Носильщики это почувствуют.
Понимаете, дядюшка Мадлен, начальство непременно догадается.
Жан Вальжан пристально поглядел на него и подумал, что он бредит.
Фошлеван продолжал:
- Но как же вам, дья... шут побери, выйти отсюда?
Главное, все это надо уладить до завтрашнего дня!
Как раз завтра мне ведено привести вас.
Настоятельница будет ждать.
И тут он объяснил Жану Вальжану, что это награда за услугу, которую он, Фошлеван, оказывал общине: что в круг его обязанностей входит участие в похоронах, что он заколачивает гробы и помогает могильщику на кладбище; что умершая сегодня утром монахиня завещала положить ее в гроб, который при жизни служил ей ложем, и похоронить в склепе под алтарем молельни; что это воспрещено полицейскими правилами, но усопшая принадлежала к того рода праведницам, предсмертной просьбе которых перечить нельзя; что поэтому настоятельница и другие монахини хотят исполнить волю усопшей; что тем хуже для правительства; что он, Фошлеван, заколотит гроб в келье, поднимет в молельне плиту и опустит усопшую в склеп; что в благодарность настоятельница согласна принять в монастырь его брата садовником, а племянницу -воспитанницей; что его брат - это г-н Мадлен, а племянница - Козетта; что настоятельница приказала привести к ней брата завтра вечером, после мнимых похорон на кладбище; что он не может привести в монастырь г-на Мадлена, если тот уже находится внутри монастыря, что в этом заключается первое затруднение, что, наконец, есть и другое затруднение -пустой гроб.
- Какой такой пустой гроб? - спросил Жан Вальжан.
- Казенный гроб.
- Почему гроб?
И почему казенный?
- Умирает монахиня.
Приходит врач из мэрии и говорит:
"Монахиня умерла".
Градоначальство присылает гроб.
Завтра оно присылает катафалк и факельщиков, чтобы взять гроб и отвезти на кладбище.
Факельщики придут, поднимут гроб, а внутри - ничего.
- Так положите в него что-нибудь.
- Покойника?
Его у меня нет.
- Нет, не покойника.
- А кого?
- Живого.
- Какого живого?
- Меня, - сказал Жан Вальжан.
Фошлеван вскочил так стремительно, словно под его стулом взорвалась петарда.
- Вас?
- А почему бы и нет?
Жан Вальжан улыбнулся одной из своих редких улыбок, напоминавшей солнечный луч на зимнем небе.
- Помните, Фошлеван, вы сказали:
"Мать Распятие скончалась", а я добавил: "А дядюшка Мадлен погребен".
Так оно и будет. - Ну, ну, вы шутите, вы это не серьезно говорите!
- Вполне серьезно Выйти отсюда надо?
- Конечно.
- Говорил я вам, чтобы вы нашли корзину с чехлом и для меня?
- Ну, говорили.
- Корзина будет сосновая, а чехол из черного сукна.
- Во-первых, из белого сукна.
Монахинь хоронят в белом.
- Пусть будет белое.
- Вы не похожи на других людей, дядюшка Мадлен.