Надо же пробить себе дорогу, - апостольское звание не брезгует доходным местечком.
Как в миру, так и в церкви есть свои тузы.
Это епископы в милости, богатые, с крупными доходами, ловкие, принятые в высшем обществе, несомненно, умеющие молиться, но умеющие также домогаться того, что им нужно; епископы, которые, олицетворяя собой целую епархию, заставляют ждать себя в передней и являются соединительным звеном между ризницей и дипломатией, -скорее аббаты, нежели священники, скорее прелаты, нежели епископы.
Счастлив тот, кто сумеет приблизиться к ним!
Люди влиятельные, они щедро раздают своим приспешникам, фаворитам и всей этой умеющей подделаться к ним молодежи богатые приходы, каноникаты, места архидиаконов, попечителей и другие выгодные должности, постепенно ведущие к епископскому сану.
Продвигаясь сами, эти планеты движут вперед и своих спутников, -настоящая солнечная система в движении!
Их сияние бросает пурпурный отсвет и на их свиту.
С их пиршественного стола перепадают крохи и их приближенным в виде теплых местечек.
Чем больше епархия покровителя, тем богаче приход фаворита.
А Рим так близко!
Епископ, сумевший сделаться архиепископом, архиепископ, сумевший сделаться кардиналом, берет вас с собой в качестве кардинальского служки в конклав, вы входите в римское судилище, вы получаете омофор, и вот вы уже сами член судилища, вы камерарий, вы монсеньор, а от преосвященства до эминенции только один шаг, а эминенцию и святейшество разделяет лишь дымок сжигаемого избирательного листка.
Каждая скуфья может мечтать превратиться в тиару.
В наши дни священник - это единственный человек, который может законным путем взойти на престол, и на какой престол! Престол державнейшего из владык!
Зато каким питомником упований является семинария!
Сколько краснеющих певчих, сколько юных аббатов ходят с кувшином Перетты на голове!
Как охотно честолюбие именует себя призванием, и кто знает? - быть может, даже искренне, поддаваясь самообману. Блажен надеющийся!
Монсеньор Бьенвеню, скромный, бедный, чудаковатый, не был причислен к "значительным особам".
На это указывало полное отсутствие вокруг него молодых священников.
Все видели, что в Париже он "не принялся".
Ни одно будущее не стремилось привиться к этому одинокому старику.
Ни одно незрелое честолюбие не было столь безрассудно, чтобы пустить ростки под его сенью.
Его каноники и старшие викарии были добрые старики, грубоватые, как и он сам, так же как он, замуровавшие себя в этой епархии, которая не имела никакого общения с кардинальским двоpoм, и похожие на своего епископа, с той лишь разницей, что они были люди конченые, а он был человеком завершенным.
Невозможность расцвести возле монсеньора Бьенвеню была так очевидна, что, едва закончив семинарию, молодые люди, рукоположенные им в священники, запасались рекомендациями к архиепископам Экса или Оша и немедленно уезжали.
Повторяем: люди хотят, чтобы им помогли пустить ростки.
Праведник, чья жизнь полна самоотречения, - опасное соседство: он может заразить вас неизлечимой бедностью, параличом сочленений, необходимых, чтобы продвигаться вперед, к успеху, и вообще слишком большой любовью к самопожертвованию; от этой чумной добродетели все бегут.
Этим и объясняется одиночество монсеньора Бьенвеню.
Мы живем в обществе, окутанном мраком.
Преуспевать - вот высшая мудрость, которая капля за каплей падает из черной тучи корыстных интересов, нависшей над человечеством.
Заметим мимоходом, какая, в сущности, гнусная вещь - успех.
Его мнимое сходство с заслугой вводит людей в заблуждение.
Удача - это для толпы почти то же, что превосходство.
У успеха, этого близнеца таланта, есть одна жертва обмана - история.
Только Ювенал и Тацит немного брюзжат на его счет.
В наши дни всякая более или менее официальная философия поступает в услужение к успеху, носит его ливрею и лакействует у него в передней.
Преуспевайте такова теория!
Благосостояние предполагает способности.
Выиграйте в лотерее, и вы умница.
Кто победил, тому почет.
Родитесь в сорочке - в этом вся штука!
Будьте удачливы - все остальное приложится; будьте баловнем счастья - вас сочтут великим человеком.
Не считая пяти-шести грандиозных исключений, которые придают блеск целому столетию, все восторги современников объясняются только близорукостью.
Позолота сходит за золото.
Будь ты -хоть первым встречным - это не помеха, лишь бы удача шла тебе навстречу.
Пошлость - это состарившийся Нарцисс, влюбленный в самого себя и рукоплещущий пошлости.
То огромное дарование, благодаря которому человек рождается Моисеем, Эсхилом, Данте, Микеланджело или Наполеоном, немедленно и единодушно присуждается толпой любому, кто достиг своей цели, в чем бы она ни состояла.
Пусть какой-нибудь нотариус стал депутатом; пусть лже -Корнель написал Тиридата; пусть евнуху удалось обзавестись гаремом; пусть какой-нибудь военный Прюдом случайно выиграл битву, имеющую решающее значение для эпохи; пусть аптекарь изобрел картонные подошвы для армии департамента Самбр -и -Маас и, выдав картон за кожу, нажил капитал, дающий четыреста тысяч ливров дохода; пусть уличный разносчик женился на ростовщице и от этого брака родилось семь или восемь миллионов, отцом которых является он, а матерью она; пусть проповедник за свою гнусавую болтовню получил епископский сан; пусть управляющий торговым домом оказался по увольнении таким богатым человеком, что его назначили министром финансов, - во всем этом люди видят Гениальность, так же как они видят Красоту в наружности Мушкетона и Величие в шее Клавдия.
Звездообразные следы утиных лапок на мягкой грязи болота они принимают за созвездия в бездонной глубине неба.
Глава тринадцатая ВО ЧТО ОН ВЕРИЛ
Нам незачем доискиваться, был ли епископ Диньский приверженцем ортодоксальной веры.
Перед такой душой мы можем только благоговеть.