- Пятнадцать франков штрафу!
- Три монеты по сто су, - пояснил Фошлеван.
Могильщик выронил лопату.
Теперь настал черед Фошлевана.
- Ну, ну, юнец, - сказал Фошлеван, - не горюйте.
Из-за этого самоубийством не кончают, даже если готовая могила под боком.
Пятнадцать франков - это всего-навсего пятнадцать франков, а кроме того, можно их и не платить.
Я стреляный воробей, а вы еще желторотый.
Мне тут прекрасно известны все ходы, выходы, приходы, уходы.
Я дам вам дружеский совет.
Ясно одно; солнце заходит, оно уже достигло купола Инвалидов, через пять минут кладбище закроют.
- Это верно, - согласился могильщик.
- За пять минут вы не успеете засыпать могилу, она чертовски глубокая, эта могила, и не успеете выйти до того, как запрут кладбище.
- Правильно.
- В таком случае с вас пятнадцать франков штрафу.
- Пятнадцать франков!
- Но время еще есть...
Вы где живете?
- В двух шагах от заставы. Четверть часа ходьбы отсюда.
Улица Вожирар, номер восемьдесят семь,
- Время у вас еще есть, если только вы возьмете ноги в руки и уйдете отсюда немедленно.
- Это верно.
- Как только вы окажетесь за воротами, мчитесь домой, берите пропуск, бегите обратно, сторож вас впустит.
А раз у вас будет пропуск, платить не придется.
И тогда уже вы зароете покойника.
А я пока что постерегу его, чтобы он не сбежал.
- Я обязан вам жизнью, провинциал!
- А ну, живо! - скомандовал Фошлеван.
Вне себя от радости могильщик потряс ему руку и пустился бежать.
Когда он скрылся среди деревьев и шаги его замерли, Фошлеван нагнулся над могилой и сказал вполголоса:
- Дядюшка Мадлен!
Никакого ответа.
Фошлеван вздрогнул.
Он не слез, а скатился в могилу, припал к изголовью гроба и крикнул:
- Вы здесь?
В гробу царила тишина.
Фошлеван, еле переводя дух - так его трясло, вынул из кармана долото и молоток и оторвал у крышки гроба верхнюю доску.
В сумеречном свете он увидел лицо Жана Вальжана, бледное, с закрытыми глазами.
У Фошлевана волосы встали дыбом. Он поднялся, но вдруг, едва не упав на гроб, осел, привалившись к внутренней стенке могилы.
Он взглянул на Жана Вальжана.
Жан Вальжан, мертвенно-бледный, лежал неподвижно.
Фошлеван тихо, точно вздохнув, прошептал:
- Он умер!
Снова выпрямившись, он с такой яростью скрестил на груди руки, что сжатые кулаки ударили его по плечам.
- Так вот как я спас его! - вскричал он.
Бедняга, всхлипывая, заговорил сам с собой.
Принято думать, что монолог несвойствен человеческой природе, - это неверно.
Сильное волнение нередко заявляет о себе во всеуслышание.
- В этом виноват дядюшка Метьен, - причитал он.
- Ну с какой стати этот дуралей умер?