Зачем понадобилось ему околевать, когда никто этого не ожидал?
Это он уморил господина Мадлена.
Дядюшка Медлен!
Вон он лежит в гробу!
Он достиг всего.
Кончено!
Ну разве во всем этом есть какой-нибудь смысл?
Господи боже! Он умер!
А его малютка? Что мне с ней делать?
Что скажет торговка фруктами?
Чтобы такой человек и так умер! Господи, да разве это возможно?
Только подумать, что он подлез под мою телегу!
Дядюшка Мадлен!
Дядюшка Мадлен!
Ей-богу, он задохся, я говорил ведь!
Он не хотел мне верить.
Нечего сказать, хороша шуточка ради конца!
Он умер, такой славный человек, самый добрый из всех божьих людей.
А его малютка!
Ах!
Во-первых, я не вернусь туда.
Я останусь здесь.
Отколоть такую штуку!
И ведь надо же было старым людям дожить до таких лет, чтобы оказаться старыми дураками!
Как же это он все-таки попал в монастырь?
С этого все и началось.
Нельзя проделывать такие вещи.
Дядюшка Мадлен!
Дядюшка Мадлен!
Дядюшка Мадлен!
Мадлен!
Господин Мадлен!
Господин мэр!
Не слышит.
Попробуйте-ка теперь выкрутиться!
фошлеван стал рвать на себе волосы.
Издали послышался скрип.
Запирали ворота.
Фошлеван наклонился над Жаном Вальжаном, но вдруг подскочил и отшатнулся, насколько это возможно было в могиле.
У Жана Вальжана глаза были открыты и смотрели на него.
Видеть смерть жутко, видеть воскресение почти так же жутко.
Фошлеван окаменел; бледный, растерянный, потрясенный всеми этими необычайными волнениями, он не понимал, покойник перед ним или живой, и глядел на Жана Вальжана, а тот глядел на него.
- Я уснул, - сказал Жан Вальжан и привстал на своем ложе.
Фошлеван упал на колени.
- Пресвятая дева!
Ну и напугали же вы меня!
Затем он поднялся и крикнул:
- Спасибо, дядюшка Мадлен!
Жан Вальжан был только в обмороке.
Свежий воздух привел его в чувство.