На этот раз Жильнорман сдался.
Он возвратил матери обоих малышей, обязуясь давать на их содержание по восемьдесят франков ежемесячно, при условии, что вышеупомянутая мать не возобновит своих притязаний.
"Надеюсь, - добавил он, - что она обеспечит детям хороший уход.
Я же стану время от времени навещать их".
Так он и делал.
У него был когда-то брат священник, занимавший в течение тридцати трех лет должность ректора академии в Пуатье и умерший семидесяти семи лет от роду
"Я потерял его, когда он был еще молодым", - говорил Жильнорман.
Этот брат, оставивший по себе недолгую память, был человек безобидный, но скупой; как священник, он считал своей обязанностью подавать милостыню нищим, но подавал только изъятые из употребления монероны да стертые су и, таким образом, умудрился по дороге в рай попасть в ад.
Что касается Жильнормана -старшего, то он не старался выгадать на милостыне и охотно и щедро подавал ее.
Он был доброжелательный, горячий, отзывчивый человек, и будь он богат, его слабостью являлась бы роскошь.
Ему хотелось, чтобы все, имеющее к нему отношение, вплоть до мошенничества, было поставлено на широкую ногу.
Как-то раз, когда он получал наследство, его обобрал самым грубым и откровенным образом один из поверенных. "Фу, какая топорная работа! - презрительно воскликнул он.
- Такое жалкое жульничество вызывает у меня чувство стыда.
Все измельчало нынче, даже плуты.
Черт побери, можно ли подобным образом обманывать таких людей, как я!
Меня ограбили, как в дремучем лесу, но ограбили никуда не годным способом.
Sylvae sint consule dignae!*. *Да будут леса достойны консула (лат.). Мы уже сказали, что он был дважды женат. От первого брака у него была дочь, оставшаяся в девицах; от второго - тоже дочь, умершая лет тридцати; то ли по любви, то ли случайно, то ли по какой-либо иной причине она вышла замуж за бывшего рядового, служившего в республиканской и императорской армии, получившего крест за Аустерлиц и чин полковника за Ватерлоо.
"Это позор моей семьи", - говорил старый буржуа.
Он беспрестанно нюхал табак и с каким-то особым изяществом приминал тыльной стороной руки свое кружевное жабо.
В бога он почти не верил.
Глава седьмая ПРАВИЛО: ПРИНИМАЙ У СЕБЯ ТОЛЬКО ПО ВЕЧЕРАМ
Вот каков был Лука-Разумник Жильнорман. Он сохранил волосы, - они у него были не седые, а с проседью, - и всегда носил одну и ту же прическу "собачьи уши".
В общем, даже при всех своих слабостях, это была личность весьма почтенная.
Все в нем носило печать XVIII века, фривольного и величавого.
В первые годы Реставрации Жильнорман, тогда еще молодой, -в 1814 году ему исполнилось только семьдесят четыре года, -жил в Сен -Жерменском предместье, на улице Сервандони, близ церкви Сен -Сюльпис.
Он переехал на покой в Маре много времени спустя, после того как ему стукнуло восемьдесят лет.
Но и покинув свет, он продолжал придерживаться прежних своих привычек.
Главная из них, которую он никогда не нарушал, состояла в том, чтобы держать днем свою дверь на замке и никого ни под каким видом не принимать у себя раньше вечера.
В пять часов он обедал, и только тут двери его дома отворялись.
Так было модно в его время, и он не желал отступать от этого обычая.
"День вульгарен, -говаривал он, - и ничего, кроме закрытых ставен, не заслуживает.
У светских людей ум загорается вместе с звездами в небесах".
И он накрепко запирался ото всех, будь то сам король.
В этом сказывалась старинная изысканность его века.
Глава восьмая ДВЕ, НО НЕ ПАРА
Мы уже упоминали о двух дочерях Жильнормана.
Между ними было десять лет разницы.
В юности они очень мало походили друг на друга и характером и лицом; про них никак нельзя было сказать, что это сестры.
Младшую - девушку чудесной души - влекло ко всему светлому. Она любила цветы, поэзию, музыку; уносясь мыслями в лучезарные края, восторженная, невинная, с ранних детских лет, как нареченная невеста, ожидала она героя, смутный образ которого витал пред нею.
У старшей также была своя мечта. В голубой дали ей мерещился поставщик, какой-нибудь добродушный, очень богатый толстяк, снабжавший провиантом армию, муж восхитительно глупый, человек -миллион или хотя бы префект; приемы в префектуре, швейцар с цепью на шее в прихожей, торжественные балы, речи в мэрии, она -"супруга г-на префекта" -все это вихрем носилось в ее воображении.
Итак, каждая из сестер предавалась в юности своим девичьим грезам.
У обеих были крылья, но у одной - ангела, а у другой - гусыни.
Однако ни одно желание на этом свете полностью не осуществляется.
Нынче рай на земле невозможен.
Младшая вышла замуж за героя своих мечтаний, но вскоре умерла.
Старшая замуж не вышла.
К моменту ее появления в нашей повести она была уже старой девой, закоренелой недотрогой, удивительно остроносой и тупоголовой.
Характерная подробность: вне узкого семейного круга никто не знал ее имени.
Все звали ее "мадмуазель Жильнорман -старшая".
По части чопорности мадмуазель Жильнорман -старшая могла бы дать несколько очков вперед любой английской мисс.