Трудом, мужеством, настойчивостью и выдержкой ему удавалось зарабатывать около семисот франков в год.
Он выучился немецкому и английскому языку. Благодаря Курфейраку, который свел его со своим приятелем-книготорговцем, Мариус стал выполнять в книготорговле самую скромную роль полезности.
Он составлял конспекты, переводил статьи из журналов, писал краткие отзывы о книжных новинках, биографические справки и т. п., что давало ему чистых семьсот франков ежегодно.
На них он и жил.
И жил сносно. А как именно?
Об этом мы сейчас расскажем.
За тридцать франков в год Мариус нанимал в лачуге Горбо конуру без камина, торжественно именовавшуюся кабинетом; там было только самое необходимое.
Обстановка являлась собственностью Мариуса.
Три франка в месяц он платил старухе, главной жилице, за то, что она подметала конуру и приносила ему по утрам горячую воду, свежее яйцо и хлебец в одно су.
Хлебец и яйцо служили ему завтраком.
Завтрак стоил от двух до четырех су, в зависимости от того, дорожали или дешевели яйца.
В шесть часов вечера он шел по улице Сен -Жак пообедать у Руссо, против торговца эстампами Басе, на углу улицы Матюрен.
Супа он не ел.
Он брал порцию мясного за шесть су, полпорции овощей за три су и десерта па три су.
Хлеб стоил три су, и его давали вволю.
Вместо вина он пил воду.
Расплачиваясь у конторки, где величественно восседала в ту пору еще не утратившая полноты и свежести г-жа Руссо, он давал су гарсону и получал в награду улыбку г-жи Руссо.
Затем уходил.
Улыбка и обед обходились ему в шестнадцать су.
Трактир Руссо, где опорожнялось так мало винных бутылок и так много графинов с водой, можно было скорее причислить к заведению прохладительного, нежели горячительного типа.
Теперь этого трактира нет.
У хозяина было удачное прозвище, его называли: "водяным Руссо".
Итак, при завтраке в четыре су и обеде в шестнадцать, Мариус тратил на еду двадцать су в день, что составляло триста шестьдесят пять франков в год.
Прибавьте тридцать франков за квартиру и тридцать шесть франков старухе, кое-какие мелкие расходы - и получится, что за четыреста пятьдесят франков Мариус имел стол, квартиру и услуги.
Одежда стоила ему сто франков, белье -пятьдесят, стирка - пятьдесят, а все в совокупности не превышало шестисот пятидесяти франков. У него оставалось еще пятьдесят франков.
Он был богачом.
Он мог в случае надобности дать приятелю десятку-другую взаймы; однажды Курфейрак занял у него даже целых шестьдесят франков.
Что касается топлива, то эту статью расхода, поскольку в комнате не было камина, Мариус "упразднил".
У Мариуса было два костюма: старый, "на каждый день", и новый - для торжественных случаев.
И тот и другой - черного цвета.
Сорочек у него было не больше трех: одна на нем, другая в комоде, третья у прачки.
Когда старые изнашивались, он покупал новые.
И все же сорочки были у него почти всегда рваные, и это вынуждало его застегивать сюртук до самого подбородка.
Чтобы достигнуть такого цветущего состояния, Мариусу понадобились годы.
То были тяжкие годы; их нелегко было прожить и нелегко выйти победителем.
Мариус ни на один день не ослаблял усилий.
Чего только он не испытал и за что только не брался, избегая лишь одного -брать в долг!
Он мог смело сказать, что никогда не был должен ни единого су.
Для него всякий долг означал начало рабства.
В его представлении кредитор был даже хуже господина: господская власть распространяется только на ваше физическое я, кредитор посягает на ваше человеческое достоинство и может унизить его.
Мариус предпочитал отказываться от пищи, только бы не делать долгов, и часто сидел голодным.
Памятуя, что крайности сходятся и упадок материальный, если не принять мер предосторожности, может привести к упадку моральному, он ревниво оберегал свою честь.
Иные выражения и поступки, которые при других обстоятельствах он счел бы за простую вежливость, теперь расценивались им как низкопоклонство, и при одной мысли об этом он принимал гордый вид. Он держал себя в жестких рамках, чтобы не приходилось потом бить отбой.
Строгость лежала на его лице словно румянец; в своей застенчивости он доходил до резкости.
Но во всех испытаниях его поддерживала, а порой и воодушевляла, тайная внутренняя сила.
В известные минуты жизни душа приходит на помощь телу и вселяет в него бодрость.
Это единственная птица, оберегающая собственную клетку.
Рядом с именем отца в сердце Мариуса запечатлелось другое имя - имя Тенардье.
Со свойственной ему восторженностью и серьезностью Мариус мысленно окружил ореолом человека, которому был обязан жизнью отца, - этого неустрашимого сержанта, спасшего полковника среди ядер и пуль Ватерлоо.
Он никогда не отделял память об этом человеке от памяти об отце, благоговейно объединяя обоих в своих воспоминаниях.