Кабатчик сказал:
- Вот огонь.
В этом котелке варится ужин.
Подойдите ближе и погрейтесь, приятель.
Путник сел перед очагом.
Он протянул к огню нывшие от усталости ноги; вкусный запах шел от котелка.
Лицо пришельца, насколько его можно было разглядеть из-под низко надвинутой на лоб фуражки, приняло выражение какого-то неопределенного удовлетворения, к которому примешивался скорбный оттенок, придаваемый длительной привычкой к страданию.
Вообще у него был мужественный, энергичный и вместе с тем грустный вид.
Это лицо производило какое-то странное, двойственное впечатление: сначала оно казалось кротким, а потом суровым.
Глаза из-под бровей сверкали, словно пламя из-под груды валежника.
Один из посетителей, сидевших за столом, был рыбный торговец; прежде чем прийти в этот кабачок, он заходил к Лабару, чтобы поставить к нему в конюшню свою лошадь.
По воле случая, утром того же дня он повстречался с этим подозрительным незнакомцем, когда тот шел по дороге между Бра д'Асс и... (забыл название, -кажется, Эскублоном).
И вот, поравнявшись с ним, прохожий, который уже и тогда казался очень усталым, попросил подвезти его, в ответ на что рыбный торговец лишь подхлестнул лошадь.
Полчаса назад этот самый торговец находился среди людей, окружавших Жакена Лабара, и рассказал посетителям "Кольбасского креста" о своей неприятной утренней встрече.
Не вставая с места, он сделал кабатчику незаметный знак.
Тот подошел к нему.
Они шепотом обменялись несколькими словами.
Путник тем временем снова погрузился в свои думы.
Кабатчик подошел к очагу, грубо взял незнакомца за плечо и сказал:
- Немедленно убирайся отсюда.
Незнакомец обернулся и кротко ответил:
- Ах, так?
Вы уже знаете?..
- Да.
- Меня прогнали из одного трактира.
- А теперь тебя выгоняют из этого.
- Куда же мне деваться?
- Куда хочешь.
Путник взял свою палку, ранец и вышел.
На улице мальчишки, которые провожали его от самого "Кольбасского креста" и, видимо, поджидали здесь, стали бросать в него камнями.
Он в гневе повернул назад и погрозил им палкой; детвора рассыпалась в разные стороны, словно птичья стайка.
Oн зашагал дальше и оказался напротив тюрьмы.
У ворот весела железная цепь, прикрепленная к колокольчику.
Он позвонил.
Окошечко в воротах приоткрылось.
- Господин привратник! -сказал прохожий, почтительно снимая фуражку. Сделайте милость, откройте н дайте мне приют на одну ночь.
Голос ответил ему:
- Тюрьма не постоялый двор.
Пусть тебя арестуют, тогда открою.
Окошечко захлопнулось.
Он забрел в переулок, где было много садов.
Некоторые вместо забора были обнесены живой изгородью, что придает улице веселый вид.
Посреди этих садов и изгородей путник увидел маленький одноэтажный домик с освещенным окном.
Он заглянул в это окно, как раньше в окно кабачка.
Перед ним была большая, выбеленная комната, с кроватью, затянутой пологом из набивного ситца, детской люлькой в углу, несколькими деревянными стульями и двуствольным ружьем, висевшим на стене.
Посреди комнаты стоял накрытый стол.
Медная лампа освещала грубую белую холщовую скатерть, оловянный кувшин, блестевший, как серебро, и полный вина, и коричневую суповую мяску, от которой шел пар.
За столом сидел мужчина лет сорока с веселым, открытым лицом; он подбрасывал на коленях ребенка.
Сидевшая рядом с ним молоденькая женщина кормила грудью второго ребенка.
Отец смеялся, ребенок смеялся, мать улыбалась.