Как-то в конце второй недели Мариус сидел по обыкновению на своей скамейке, с открытой книгой в руках, в течение двух часов не перевернув ни одной страницы.
Вдруг он вздрогнул.
В конце аллеи случилось необыкновенное происшествие.
Г-н Белый и его дочь встали со своей скамейки, дочь взяла отца под руку, и оба медленно направились к середине аллеи, к тому месту, где находился Мариус.
Он захлопнул книгу, затем снова ее раскрыл и попытался читать. Он весь дрожал. Лучезарное видение шло прямо на него.
"О боже, - думал он, - я не успею принять надлежащую позу!"
Между тем седовласый человек и девушка подходили все ближе.
Мариусу то казалось, что это длится целую вечность, то казалось, что не прошло и мгновения.
"Зачем они пошли этой стороной? - задавал он себе вопрос.
- Неужели она пройдет здесь?
Ее ножки будут ступать по этому песку, по этой аллее, в двух шагах от меня?"
Он совсем растерялся, ему хотелось быть красавцем, иметь крест на груди.
Он слышал, как приближались их мерные, мягкие шаги.
Он вообразил, что г-н Белый бросает на него сердитый взгляд.
"А вдруг этот господин заговорит со мной?" -думал он.
Он опустил голову, а когда поднял ее, они были совсем рядом.
Девушка прошла мимо и, проходя, взглянула на него.
Взглянула так пристально, задумчиво и ласково, что Мариус затрепетал.
Ему почудилось, будто она укоряет его за то, что он так долго не собрался с духом подойти к ней, и говорит:
"Я пришла сама".
Мариус был ослеплен ее лучистым бездонным взором.
Он чувствовал, что мозг его пылает.
Она пришла к нему, какая радость!
А как она взглянула на него!
Никогда еще не казалась она ему столь прекрасной.
Прекрасной - той совершенной красотой, и женственной и ангельской, которая заставила бы Петрарку слагать песни, а Данте -преклонить колени.
Мариус чувствовал себя на верху блаженства.
Вместе с тем он страшно досадовал на то, что у него запылились сапоги.
Он был уверен, что от ее взгляда не ускользнули и его сапоги.
Он не спускал с нее глаз, пока она не скрылась из виду, а потом, как безумный принялся шагать по Люксембургскому саду.
Не исключена возможность, что по временам он громко сиеялся и разговаривал сам с собой.
Он расхаживал с таким мечтательным видом среди гулявших с детьми нянюшек, что все они вообразили, будто он в них влюблен.
Затем он вышел из Люксембургского сада, надеясь, встретить девушку где-нибудь на улице.
Под сводами Одеона он столкнулся с Курфейраком. - Пойдем со мной обедать, - предложил он.
Они отправились вместе к Руссо и потратили шесть франков.
Мариус ел за десятерых и дал шесть су гарсону.
- А ты читал сегодня газету? - спросил он за десертом Курфейрака.
- Какую превосходную речь произнес Одри де Пюираво!
Он был безумно влюблен.
После обеда он предложил Курфейраку пойти в театр.
- Плачу я, - заявил он.
Они пошли в театр Порт -Сен -Мартен смотреть Фредерика в Адретской гостинице.
Мариус смеялся от души.
Вместе с тем он стал еще застенчивее.
При выходе из театра он не захотел взглянуть на подвязку модистки, перепрыгивавшей через канавку, а замечание Курфейрака
"Я был бы не прочь присоединить эту девицу к своей коллекции" привело его в ужас.
На следующий день Курфейрак пригласил его завтракать в кафе "Вольтер".
Мариус пришел и ел еще больше, чем накануне.
Он был задумчив, но очень весел.
Можно было подумать, что ему только и нужен повод, чтобы похохотать.