Знать, что имя ее Урсула, это, конечно, уже много; но вместе с тем мало.
Через три-четыре недели это счастье перестало утолять голод Мариуса.
Ему захотелось иного.
Ему захотелось узнать, где она живет.
Он допустил уже одну ошибку: не заметил ловушки со скамьей около Гладиатора.
Он допустил и вторую: не оставался в Люксембургском саду, когда г-н Белый приходил туда один.
Теперь он допустил третью, огромную ошибку он решил проводить "Урсулу".
Она жила на Западной улице, в самой безлюдной ее части, в новом трехэтажном доме, скромном на вид.
С этой минуты к счастью Мариуса видеть ее в Люксембургском саду прибавилось счастье провожать ее до дому.
Но голод его все усиливался.
Мариус знал, как ее зовут, во всяком случае знал если не фамилию, то ее имя -прелестное, самое подходящее для женщины имя; он знал также, где она живет; теперь он желал знать, кто она.
Однажды вечером, проводив их до дому и едва дав им скрыться в воротах, он вошел следом за ними и решительным тоном спросил у привратника:
- Скажите, это вернулся жилец второго этажа?
- Нет, -ответил привратник, -это жилец третьего.
Еще один факт установлен.
Успех окрылил Мариуса.
- Его квартира выходит на улицу?
- Ну конечно! Весь дом построен окнами на улицу, - объяснил привратник.
- А кто он такой, этот господин? - продолжал Мариус.
- Он рантье, сударь.
Человек очень добрый и, хотя сам не богат, много помогает бедным.
- А как его фамилия? - задал новый вопрос Мариус.
Привратник поднял голову.
- Уж не сыщик ли вы будете, сударь? - спросил он.
Мариус ушел сконфуженный, но в полном восторге.
Дела его шли на лад.
"Превосходно, -думал он. -Итак, я знаю, что ее зовут Урсулой, что она дочь рантье, что она живет в доме на Западной улице, на третьем этаже".
На другой день г-н Белый и его дочь появились в Люксембургском саду ненадолго. Они ушли засветло.
Мариус проводил их до Западной улицы, как это теперь вошло у него в привычку.
Дойдя до ворот, г-н Белый пропустил дочь вперед, а сам, прежде чем переступить порог, обернулся и пристально посмотрел на Мариуса.
На следующий день они не пришли в Люксембургский сад.
Мариус напрасно прождал их целый день.
С наступлением темноты он отправился на Западную улицу и в окнах третьего этажа увидел свет.
Он прогуливался под окнами, пока свет в них не погас.
На следующий день в Люксембургском саду - никого Мариус прождал до темноты, а потом пошел в свой ночной караул под окна.
Это затянулось до десяти часов вечера.
На обед он махнул рукой.
Лихорадка питает больного, любовь влюбленного.
Так прошла неделя.
Ни г-н Белый, ни его дочь больше не появлялись в Люксембургском саду.
Мариус строил печальные предположения; днем он не решался караулить у ворот. Он довольствовался тем, что ходил по ночам глядеть на красноватый свет в окнах.
Иногда за стеклами мелькали тени, и при виде их сердце его учащенно билось.
Когда он на восьмой день пришел под окна, огонь в них не горел.
"Что бы это значило? - подумал он. -Лампа еще не зажжена!
А ведь совсем темно.
Быть может, их нет дома!"
Он ждал до десяти часов, до полуночи, до часу ночи.
Свет в третьем этаже так и не зажигался, и никто не входил в дом.
Мариус ушел крайне опечаленный.
На следующий день, - теперь он жил ожиданием завтрашнего дня, а сегодняшний для него уже не существовал, - на следующий день он никого не нашел в Люксембургском саду, но это его уже не удивило.