При слабом свете угасавшего дня незнакомец разглядел в одном из садов, окаймлявших улицу, что-то вроде землянки, как ему показалось, крытой дерном.
Он смело перепрыгнул через дощатый забор и очутился в саду.
Затем подошел к землянке, дверью ей служило узкое, очень низкое отверстие; она походила на те шалаши, которые обычно сооружают себе шоссейные рабочие на краю дороги.
Должно быть, незнакомец решил, что это и в самом деле такой шалаш; он страдал от холода и голода; с голодом он уже примирился, но перед ним было по крайней мере убежище от стужи.
Обычно такого рода жилище по ночам пустует.
Он лег на живот и ползком пролез в землянку.
Внутри было тепло, он нашел там довольно сносную соломенную подстилку.
С минуту он лежал, вытянувшись на этой подстилке, не в силах сделать ни одного движения, до того он устал.
Затем, чувствуя, что ранец на спине мешает ему, и сообразив, что он может заменить ему подушку, путник начал отстегивать один из ремней.
В этот момент раздалось грозное рычание.
Он поднял глаза.
Голова огромного пса показалась в темном отверстии землянки.
Он попал в собачью конуру.
Он и сам был силен и страшен; вооружившись палкой и превратив свой ранец в щит, он кое-как выбрался из землянки, причем прорехи в его рубище сделались еще шире.
Он выбрался из сада, пятясь к выходу и размахивая палкой; чтобы удержать пса на почтительном расстоянии, он был вынужден прибегнуть к приему, известному среди мастеров фехтовального искусства под названием "закрытая роза".
Когда он не без труда вторично перелез через забор и опять оказался на улице, один, без жилья, без крова, без приюта, лишившись даже соломенной подстилки, выгнанный из жалкой собачьей конуры, он тяжело опустился на камень; говорят, что какой-то прохожий слышал, как он воскликнул:
"Собаке -и той лучше, чем мне!"
Вскоре он встал и снова отправился в путь.
Он вышел из города, надеясь найти в поле дерево или стог сена, где можно было бы укрыться.
Долго брел он так, низко опустив голову.
Наконец, очутившись вдали от всякого человеческого жилья, он поднял глаза и осмотрелся по сторонам.
Он был в поле; перед ним простирался пологий холм с низким жнивьем, - такие холмы после жатвы напоминают стриженую голову.
Горизонт был совершенно черен - и не только из-за ночного мрака: темноту сгущали низкие облака, которые, казалось, прилегали к самому холму и, поднимаясь кверху, заволакивали все небо.
Но так как вскоре должна была взойти луна, а в зените еще реяли отблески сумеречного света, эти облака образовали в высоте нечто вроде белесоватого свода, отбрасывавшего на землю бледный отсвет.
Земля из -за этого была освещена ярче, чем небо, что всегда производит особенно зловещее впечатление; холм с его однообразными, унылыми очертаниями, мутным сизым пятном вырисовывался на темном горизонте.
Все вместе создавало впечатление чего-то отталкивающего, убогого, угрюмого, давящего.
На все поле и на весь холм - только одно уродливое дерево; качаясь и вздрагивая под ветром, оно стояло в нескольких шагах от путника.
Человек этот, по-видимому, не принадлежал к числу людей тонкого духовного и умственного склада, чутко воспринимающих таинственную сторону явлений; однако это небо и холм, равнина и дерево дышали такой безотрадной тоской, что после минуты неподвижного созерцания он внезапно повернул назад.
Бывают мгновенья, когда сама природа кажется враждебной.
Он пустился в обратный путь. Городские ворота были уже закрыты.
В 1815 году Динь, выдержавший во времена религиозных войн три осады, был еще окружен старинными крепостными стенами с четырехугольными башнями, которые были снесены лишь впоследствии.
Путник отыскал пролом в стене и снова вошел в город.
Было около восьми часов.
Не зная города, он опять отправился наудачу.
Он дошел до префектуры, потом очутился у семинарии.
Проходя по Соборной площади, он погрозил кулаком церкви.
На углу площади находится типография.
Именно здесь были впервые отпечатаны воззвания императора и императорской гвардии к армии, привезенные с острова Эльбы и продиктованные самим Наполеоном.
Выбившись из сил и ни на что больше не надеясь, путник растянулся на каменной скамье у дверей типографии.
В это время из церкви вышла старая женщина.
Она заметила лежащего в темноте человека.
- Что вы здесь делаете, друг мой? -спросила она.
- Разве вы не видите, добрая женщина?
Я ложусь спать, -ответил он резко и злобно.
Доброй женщиной, вполне достойной этого имени, была маркиза де Р.
- На этой скамье? - снова спросила она.
- Девятнадцать лет я спал на голых досках, - сказал человек, - сегодня досплю на голом камне.
- Вы служили в солдатах?
- Да, добрая женщина, в солдатах.
- Почему же вы не идете на постоялый двор?