Все меня выбрасывали вон.
А вы? Согласны вы пустить меня к себе?
Это что, постоялый двор?
Согласны вы дать мне поесть и переночевать?
У вас найдется конюшня?
- Госпожа Маглуар! -сказал епископ.-- Постелите чистые простыни на кровати в алькове.
Мы уже говорили о том, как повиновались епископу обе женщины.
Маглуар вышла исполнить его приказания.
Епископ обратился к незнакомцу:
- Сядьте, сударь, и погрейтесь.
Сейчас мы будем ужинать, а тем временем вам приготовят постель.
Только теперь смысл сказанного дошел до сознания путника.
На его лице, до этой минуты суровом и мрачном, изобразилось чрезвычайное изумление, недоверие, радость.
Он забормотал, словно помешанный:
- Правда?
Быть этого не может!
Вы оставите меня здесь?
Не выгоните вон?
Меня? Каторжника?
Вы называете меня "сударь", вы не говорите мне "ты".
"Убирайся прочь, собака!" -вот как всегда обращаются со мной.
Я был уверен, что вы тоже прогоните меня. Ведь я сразу сказал вам, кто я такой.
Спасибо той славной женщине, что научила меня зайти сюда!
Сейчас я буду ужинать!
Кровать с матрацем и с простынями, как у всех людей! Кровать!
Вот уже девятнадцать лет, как я не спал на кровати!
Вы позволили мне остаться?
Право, вы добрые люди!
Впрочем, у меня есть деньги.
Я хорошо заплачу вам.
Прошу прощенья, как вас зовут, господин трактирщик?
Я заплачу, сколько потребуется.
Вы славный человек.
Ведь вы трактирщик, правда?
- Я священник и живу в этом доме, - сказал епископ.
- Священник! - повторил пришелец.
- Ох, и славный же вы священник!
Вы, значит, не спросите с меня денег?
Вы - кюре, не так ли? Кюре из этой вот большой церкви?
Ну и дурак же я, право!
Не заметил вашей скуфейки.
С этими словами он поставил в угол ранец и палку, положил в карман паспорт и сел.
Батистина кротко смотрела на него.
Он продолжал:
- Вы добрый человек, господин кюре, вы никем не гнушаетесь.
Это так хорошо-хороший священник!
Вам, значит, не понадобятся мои деньги?
- Нет, - ответил епископ, - оставьте ваши деньги при себе.
Сколько у вас?
Кажется, вы сказали - сто девять франков?