- И пятнадцать су, -добавил путник.
- Сто девять франков пятнадцать су.
А сколько же времени вы потратили, чтобы их заработать?
- Девятнадцать лет.
- Девятнадцать лет!
Епископ глубоко вздохнул.
Путник продолжал:
- У меня покуда все деньги целы.
За четыре дня я истратил только двадцать пять су, которые заработал в Грассе, помогая разгружать телеги.
Вы аббат, поэтому я хочу рассказать вам, что у нас на каторге был тюремный священник.
А потом однажды я видел епископа.
Его называют: ваше преосвященство.
Это был епископ Майоркский в Марселе.
Епископ - это такой кюре, который поставлен над всеми кюре.
Простите меня, я, знаете, плохо рассказываю, но уж очень мне все это непонятно!
Вы подумайте только - наш брат и он!
Он служил обедню на тюремном дворе, там поставили престол, а на голове у епископа была какая-то остроконечная штука из чистого золота. Она так и горела на полуденном солнце.
Мы стояли с трех сторон, рядами, и на нас были наведены пушки с зажженными фитилями.
Нам было очень плохо видно.
Он говорил что-то, но стоял слишком далеко от нас, мы ничего не слышали.
Вот что такое епископ.
Не прерывая его, епископ встал и закрыл дверь, которая все это время была открыта настежь.
Вошла Маглуар.
Она принесла прибор и поставила его на стол.
- Госпожа Маглуар! - сказал епископ. - Поставьте этот прибор как можно ближе к огню.
- И, повернувшись к гостю, добавил: - Ночной ветер в Альпах -это очень холодный ветер.
Вы, должно быть, сильно озябли, сударь?
Всякий раз, как он произносил слово сударь ласковым, серьезным и таким дружелюбным тоном, лицо пришельца озарялось радостью.
Сударь для каторжника это все равно, что стакан воды для человека, умирающего от жажды.
Опозоренные жаждут уважения.
- Как тускло горит лампа! -заметил епископ.
Маглуар поняла епископа; она пошла в его спальню, взяла с камина два серебряных подсвечника и поставила их с зажженными свечами на стол.
- Господин кюре! - сказал пришелец. - Вы добрый человек. Вы не погнушались мною.
Вы приютили меня у себя.
Вы зажгли для меня свечи.
А ведь я не утаил от вас, откуда я пришел, не утаил, что я преступник.
Епископ, сидевший с ним рядом, слегка прикоснулся к его руке.
- Вы могли бы и не говорить мне, кто вы.
Это не мой дом, это дом Иисуса Христа.
У того, кто входит в эту дверь, спрашивают не о том, есть ли у него имя, а о том, нет ли у него горя.
Вы страдаете, вас мучит голод и жажда добро пожаловать!
И не благодарите меня, не говорите мне, что я приютил вас у себя в доме.
Здесь хозяин лишь тот, кто нуждается в приюте.
Говорю вам, прохожему человеку: этот дом скорее ваш, нежели мой.
Все, что здесь есть, принадлежит вам.
Для чего же мне знать ваше имя?
Впрочем, еще прежде чем вы успели назвать мне себя, я знал другое ваше имя.
Человек изумленно взглянул на него.
- Правда?
Вы знали, как меня зовут?