Брат купил ее, когда был в Германии, в Тотлингене, у истоков Дуная; там же он купил и ножичек, ручка которого сделана из слоновой кости, я пользуюсь им во время еды.
Маглуар сейчас же вернулась, потом мы помолились богу в комнате, где обычно развешиваем белье, и разошлись по своим спальням, ничего не сказав друг другу".
Глава пятая СПОКОЙСТВИЕ
Пожелав сестре спокойной ночи, монсеньор Бьенвеню взял со стола один из серебряных подсвечников, другой отдал своему гостю и сказал:
- Пойдемте, сударь, я провожу вас в вашу комнату.
Путник последовал за ним.
Как известно, расположение комнат в доме было таково, что войти в молельню, где находился альков, или же выйти из нее можно было только через спальню епископа.
В ту минуту, когда они проходили через спальню, Маглуар убирала столовое серебро в шкафчик, висевший над изголовьем кровати.
Она каждый вечер заканчивала этим свои хозяйственные дела, перед тем как лечь спать.
Епископ проводил гостя до самого алькова.
Там его ожидала постель с чистым и свежим бельем.
Путник поставил подсвечник на столик.
- Ну, желаю вам спокойной ночи, - сказал епископ.
- Завтра утром, перед уходом, вы выпьете чашку парного молока от наших коров, совсем еще теплого.
- Спасибо, господин аббат, - сказал путник.
Не успел он произнести эти миролюбивые слова, как вдруг, без всякого перехода, в нем произошла странная перемена, которая привела бы в ужас обеих достойных женщин, если бы они присутствовали при этом.
Даже и сейчас нам трудно отдать себе отчет, какое именно чувство руководило им в ту минуту.
Что это было - предостережение или угроза?
Или он просто повиновался безотчетному побуждению, которое не было понятно и ему самому?
Он живо обернулся к старику, скрестил руки на груди и, устремив на своего хозяина дикий взгляд, хрипло закричал:
- Вот оно что!
Так вы, значит, укладываете меня в доме, вот здесь, рядом с собой!
Помолчав, он прибавил с усмешкой, в которой таилось что-то страшное:
- Подумали ли вы о том, что делаете?
Почем вы знаете, может быть, мне случалось на своем веку убить человека?
- Про то ведает милосердный бог, - ответил епископ.
Торжественно подняв руку со сложенными для крестного знаменья пальцами и шевеля губами, словно молясь или разговаривая сам с собой, он благословил путника, даже не наклонившего головы, и, не оглядываясь, пошел к себе.
Когда в алькове кто-нибудь спал, широкая саржевая занавеска, протянутая в молельне от стены к стене, закрывала престол.
Проходя мимо этой занавески, епископ встал на колени и сотворил краткую молитву.
Минуту спустя он был уже в саду и шагал по дорожкам, размышляя, созерцая, отдаваясь душой и мыслью великой тайне, которую бог открывает ночью очам тех, кто бодрствует.
А путник так сильно устал, что даже не порадовался прекрасным чистым простыням.
Зажав одну ноздрю и сильно дунув из другой, он погасил свечу, как это обычно делают каторжники, потом, одетый, бросился на кровать и тотчас же заснул крепким сном.
Когда епископ возвращался из сада в спальню, пробило полночь.
Через несколько минут все в домике спало.
Глава шестая ЖАН ВАЛЬЖАН
Ночью Жан Вальжан проснулся.
Жан Вальжан родился в бедной крестьянской семье, в Бри.
В детстве он не учился грамоте.
Возмужав, он стал подрезалыциком деревьев в Фавероле.
Его мать звали Жанной Матье, отца - Жаном Вальжаном, или Влажаном, - по всей вероятности, "Влажан" было прозвище, получившееся от сокращения слов voila Jean*. *Вот Жан.
Жан Вальжан был задумчив, но не печален, - свойство привязчивых натур.
А в общем этот Жан Вальжан, по крайней мере с виду, казался существом довольно вялым и заурядным.
Еще в раннем детстве он потерял отца и мать.
Мать, вследствие дурного ухода, умерла от родильной горячки.
Отец, тоже подрезальщик, убился насмерть, свалившись с дерева.
У Жана Вальжана не осталось никого, кроме старшей сестры, вдовы с семью детьми - мальчиками и девочками.
Сестра и вырастила Жана Вальжана. До тех пор, пока был жив ее муж, она кормила и содержала брата.
Муж умер.
Старшему из семерых малышей было восемь лет, младшему -год.
Жану Вальжану минуло тогда двадцать четыре года.