Он заменил детям отца и стал поддерживать вырастившую его сестру.
Это совершилось само собой; Жан Вальжан угрюмо выполнял свой долг.
Так, в тяжелом труде, за который он получал гроши, проходила его молодость.
Никто не слыхал, чтобы у него была подружка.
Ему некогда было влюбляться.
Вечером он приходил домой усталый я молча съедал свою похлебку.
Пока он ел, сестра его, тетушка Жанна, частенько вылавливала из его миски лучший кусочек мяса, ломтик сала или капустный лист, чтобы отдать кому-нибудь из детей.
Нагнувшись над столом, почти уткнувшись носом в похлебку, не убирая длинных волос, падавших на глаза и свисавших над миской, он продолжал есть, казалось, ничего не замечая и не мешая сестре делать свое дело.
В Фавероле, недалеко от хижины Вальжана, на противоположной стороне улички, жила фермерша Мари -Клод; малыши из семейства Вальжан, почти всегда голодные, иной раз прибегали к Мари -Клод, чтобы занять у нее, якобы от имени матери, кринку молока, которую и выпивали где-нибудь за забором или в глухом закоулке, вырывая друг у друга горшок с такой поспешностью, что молока больше проливалось им на фартучки, чем попадало в рот.
Если б мать узнала об этом мошенничестве, она строго наказала бы виновных.
Резкий и суровый Жан Вальжан тайком от матери уплачивал Мари -Клод за молоко, и дети избегали кары.
В сезон подрезки деревьев он зарабатывал восемнадцать су в день, а потом нанимался жнецом, поденщиком, волопасом на ферме, чернорабочим.
Он делал все, что мог.
Сестра его тоже работала, но нелегко прокормить семерых малышей.
Нужда все сильнее зажимала в тиски злополучное семейство.
Одна зима оказалась особенно тяжелой.
Жан Вальжан потерял работу.
Семья очутилась без хлеба.
Без хлеба -в буквальном смысле.
Семеро детей без хлеба!
В один воскресный вечер Мобер Изабо, владелец булочной, что на Церковной площади в Фавероле, уже собирался ложиться спать, как вдруг услышал сильный удар в защищенную решеткой стеклянную витрину своей лавчонки.
Он прибежал вовремя и успел заметить руку, которая просунулась сквозь дыру, пробитую ударом кулака в решетке и в стекле.
Рука схватила каравай хлеба и исчезла.
Изабо бросился на улицу: вор убегал со всех ног; Изабо погнался за ним и догнал.
Вор успел уже бросить хлеб, но рука у него оказалась в крови.
Это был Жан Вальжан.
Дело происходило в 1795 году.
Жан Вальжан был предан суду "за кражу со взломом, учиненную ночью в жилом помещении".
У него оказалось ружье ,- он отлично стрелял и немного промышлял браконьерством, -и это повредило ему.
Против браконьеров существует вполне законное предубеждение.
Браконьер, так же как контрабандист, недалеко ушел от разбойника.
Однако заметим мимоходом, что между этой породой людей и отвратительным типом убийцы -горожанина лежит целая пропасть.
Браконьер живет в лесу, контрабандист - в горах или на море.
Города создают кровожадных людей, потому что они создают людей развращенных.
Горы, море, лес создают дикарей; они развивают суровость нрава, не всегда уничтожая человечность.
Жан Вальжан был признан виновным.
Статьи закона имели вполне определенный смысл.
Нашей эпохе знакомы грозные мгновения: это те минуты, когда карательная система провозглашает крушение человеческой жизни.
Как зловещ этот миг, когда общество отстраняется н навсегда отталкивает от себя мыслящее существо!
Жан Вальжан был приговорен к пяти годам каторжных работ.
22 апреля 1796 года в Париже праздновали победу под Монтеноте, одержанную главнокомандующим Итальянской армией, которого в послании Директории к Совету пятисот от 2 флореаля IV года называют Буона -Парте; в тот самый день в Бисетре заковывали в цепи большую партию каторжников.
В эту партию попал и Жан Вальжан.
Бывший привратник тюрьмы - сейчас ему около девяноста лет - все еще хорошо помнит беднягу, который был прикован к концу четвертой цепи в северном углу двора.
Он сидел на земле, как и все остальные.
Казалось, он совершенно не понимал своего положения, сознавая лишь, что оно ужасно.
Быть может также, из глубины его смутных представлений - представлений бедного невежественного человека - просачивалась мысль о чрезмерной жестокости его судьбы.
Когда сильными ударами молота ему заклепывали железный ошейник, он плакал; слезы душили его, мешали говорить, и только время от времени ему удавалось произнести:
"Я был подрезалыциком деревьев в Фавероле".
Затем, не переставая рыдать, он поднимал правую руку и опускал ее семь раз, с каждым разом все ниже, как бы прикасаясь к семи детским головкам, и по этому жесту можно было догадаться, что преступление. в чем бы оно ни состояло, было совершено для того, чтобы накормить и одеть семерых малышей.
Он был отправлен в Тулон.