Шахматный рисунок этой подтяжки с механической назойливостью мелькал перед его глазами.
Он сидел все в той же позе и, может быть, просидел бы так до рассвета, если бы часы не пробили один раз: четверть или половину.
Этот звук словно сказал ему:
"Иди!"
Он встал, в нерешительности постоял еще несколько секунд и прислушался: все в доме молчало; тогда мелкими шагами он направился прямо к окну, смутно белевшему перед ним.
Ночь была не очень темная; светила полная луна, которую временами заслоняли широкие тучи, гонимые ветром.
Снаружи происходила постоянная смена тени и света, затмение и прояснение, а в комнате царил полумрак.
Этот полумрак, достаточный для того, чтобы различать предметы, и разрежавшийся, когда луна показывалась из-за облаков, походил на сизую дымку, проникающую в подвал через отдушину, мимо которой снуют прохожие.
Подойдя к окну, Жан Вальжан внимательно осмотрел его.
Оно было без решеток, выходило в сад и, по местному обыкновению, запиралось только на задвижку.
Он открыл окно, холодная резкая струя воздуха ворвалась в комнату, и он тут же захлопнул его.
Он окинул сад тем испытующим взглядом, который не рассматривает, а скорее изучает.
Сад окружала невысокая белая стена, через которую легко было перелезть.
За ней, в отдалении Жан Вальжан различил верхушки деревьев, расположенных на одинаковом расстоянии друг от друга; это свидетельствовало о том, что там была аллея бульвара или обсаженный деревьями переулок.
Покончив с этим осмотром и, по-видимому, приняв окончательное решение, он направился к алькову, взял свой ранец, пошарил в нем, вынул какой-то предмет, положил его на кровать, засунул башмаки в карман, снова застегнул ранец, вскинул его на спину, надел фуражку, надвинув козырек на глаза, ощупью достал палку и поставил ее на окно, прислонив к косяку, затем снова подошел к кровати и без колебаний схватил тот предмет, который оставил на ней.
Он походил на железный брус, заостренный с одного конца, как копье.
Было бы трудно определить в темноте, для чего мог предназначаться этот кусок железа.
Возможно, это был какой-нибудь рабочий инструмент. А возможно -дубинка.
Днем каждому стало бы ясно, что это попросту подсвечник рудокопа.
В то время каторжников посылали иногда в каменоломни, находившиеся на высоких холмах в окрестностях Тулона, и давали орудия рудокопов.
Подсвечник рудокопа сделан из массивного железа и заканчивается острием, которое вонзают в горную породу.
Он взял подсвечник в правую руку и, затаив дыхание, неслышным шагом направился к двери соседней комнаты, как известно, служившей епископу спальней.
Подойдя к этой двери, он нашел ее полуоткрытой.
Епископ даже не затворил ее как следует.
Глава одиннадцатая ЧТО ОН ДЕЛАЕТ
Жан Вальжан прислушался.
Ни малейшего шума.
Он толкнул дверь.
Он толкнул ее кончиком пальца, тихонько, с осторожной и беспокойной мягкостью крадущейся в комнату кошки.
Дверь подалась едва заметным, бесшумным движением, слегка расширившим отверстие.
Он подождал секунду, потом еще раз толкнул дверь уже смелее.
Дверь продолжала бесшумно открываться.
Теперь отверстие расширилось настолько, что он мог бы пройти.
Однако возле двери стоял столик, который углом своим загораживал вход.
Жан Вальжан заметил это препятствие.
Надо было во что бы то ни стало сделать отверстие еще шире.
Он решился и в третий раз толкнул дверь сильнее, чем прежде.
На этот раз одна из петель, видимо, плохо смазанная, вдруг издала во мраке резкий и протяжный звук.
Жан Вальжан затрепетал.
Скрип этой петли прозвучал в его ушах с оглушительной и грозной силой, словно трубный глас, возвещающий час Страшного суда.
Охваченный сверхъестественным ужасом, в первую минуту он готов был вообразить, что петля внезапно ожила, превратилась в страшное живое существо и залаяла, как собака, чтобы предостеречь спящих людей и разбудить весь дом.
Он остановился, дрожащий, растерянный, и тяжело переступил с носков на всю ногу.
Ему казалось, что кровь стучит у него в висках, как два кузнечных молота, а дыхание вырывается из груди со свистом, словно ветер из пещеры.
Он считал невероятным, чтобы ужасный вопль этой разгневанной петли не поколебал весь дом, подобно землетрясению. Дверь, которую он толкнул, подняла тревогу и позвала на помощь; сейчас проснется старик, закричат женщины, сбегутся на помощь люди; не пройдет и четверти часа, как в городе подымется шум и будет поставлена на ноги полиция.
Одно мгновение он считал себя погибшим.
Он застыл на месте, превратившись в соляной столб, не смея пошевелиться.
Прошло несколько минут.
Дверь была отворена настежь.
Он отважился заглянуть в комнату.
Оттуда не доносилось ни звука.