- Мою монету, сударь! - еще раз повторил мальчик.
Жан Вальжан по-прежнему смотрел в землю.
- Мою монету! - кричал ребенок. - Мою светленькую монетку! Мои деньги!
Жан Вальжан, казалось, не слышал.
Мальчик схватил его за ворот блузы и начал трясти.
В то же время он силился сдвинуть с места толстый, подкованный железом башмак, наступивший на его сокровище.
- Я хочу мою монету! Мою монету в сорок су!
Мальчик плакал.
Жан Вальжан поднял голову.
Он все еще сидел, не трогаясь с места.
Глаза его были тусклы.
Он взглянул на мальчика как бы с удивлением, потом протянул руку к палке и крикнул грозным голосом:
- Кто это?
- Я, сударь, - ответил ребенок.
- Малыш Жерве!
Я! Я!
Отдайте мне, пожалуйста, мои сорок су!
Отодвиньте ногу, сударь, пожалуйста, отодвиньте!
И вдруг, внезапно рассердившись, этот ребенок, этот мальчуган заговорил почти угрожающим тоном:
- Вот что! Отодвинете вы, наконец, ногу?
Говорят вам, отодвиньте ногу!
- Ax, ты все еще здесь! -вскричал Жан Вальжан и, вскочив, вытянулся во весь рост; не сдвигая ноги с серебряной монеты, он прибавил:
- Уходи, покуда цел!
Мальчуган с испугом посмотрел на него и задрожал всем телом; несколько секунд он пробыл в оцепенении, а затем пустился бежать со всех ног, не смея ни оглянуться назад, ни крикнуть.
Однако, отбежав на некоторое расстояние, он до того запыхался, что вынужден был остановиться, и Жан Вальжан, погруженный в раздумье, услышал его плач.
Несколько мгновений спустя ребенок исчез.
Солнце село.
Вокруг Жана Вальжана становилось все темнее.
Целый день он ничего не ел; возможно, у него была лихорадка.
Он продолжал стоять на одном месте, не меняя положения с той самой минуты, как убежал мальчик.
Прерывистое, неровное дыхание приподнимало его грудь.
Его взгляд, устремленный на десять-двенадцать шагов вперед, казалось, с глубоким вниманием изучал очертания синего фаянсового черепка, валявшегося в траве.
Вдруг он вздрогнул: только сейчас он почувствовал вечерний холод.
Он глубже надвинул на лоб фуражку, машинально запахнул и застегнул блузу, сделал шаг вперед и нагнулся, чтобы поднять с земли палку.
Тут он заметил монету в сорок су, наполовину вдавленную его ногой в землю и блестевшие между камнями.
Его передернуло, точно от действия гальванического тока.
"Что это?" -пробормотал он сквозь зубы.
Он отступил шага на три, потом остановился, не в силах оторвать взгляд от светлого кружочка, который только что топтала его нога и который теперь блестел в темноте, словно чей-то открытый, пристально устремленный на него глаз.
Так прошло несколько минут. Вдруг он бросился к серебряной монете, схватил ее, выпрямился, окинул взором равнину и, весь дрожа, стал озираться по сторонам, как испуганный дикий зверь, который ищет убежища.
Он ничего не увидел.
Надвигалась ночь, равнина дышала холодом, очертания ее расплылись в густом фиолетовом тумане, поднявшемся из сумеречной мглы.
Он глубоко вздохнул и быстро зашагал в ту сторону, где скрылся ребенок.
Пройдя шагов тридцать, он остановился, осмотрелся и опять ничего не увидел.
Тогда он закричал изо всей силы:
- Малыш Жерве!
Малыш Жерве!
Потом замолчал и прислушался.
Никакого ответа.
Поле было пустынно и угрюмо.
Бесконечность обступала Жана Вальжана со всех сторон.