Вокруг был лишь мрак, в котором терялся его взгляд, и молчание, в котором терялся его голос.
Дул ледяной ветер, сообщая всему окружающему какую-то зловещую жизнь.
Маленькие деревца с невероятной яростью потрясали своими тощими ветвями.
Казалось, они кому-то угрожают, кого-то преследуют.
Он снова зашагал, потом пустился бежать; время от времени он останавливался и кричал в этой пустыне громким и в то же время жалобным голосом:
- Малыш Жерве!
Малыш Жерве!
Если бы даже мальчик и услышал его, он бы, конечно, испугался и поостерегся показаться ему на глаза.
Но, по всей вероятности, мальчик был уже далеко.
Дорогой Жан Вальжан встретил ехавшего верхом священника.
Он подошел к нему и спросил:
- Господин кюре! Вы не видели тут мальчика?
- Нет, - ответил священник.
- Мальчика по имени Малыш Жерве?
- Я никого не видел.
Жан Вальжан вынул из своего мешка две пятифранковые монеты и протянул священнику.
- Господин кюре! Вот вам на бедных.
Господин кюре! Это мальчуган лет около десяти. Кажется, он был с шарманкой и сурком. Он прошел здесь...
Знаете, он из этих, из савояров.
- Я его не видел.
- Малыша Жерве?
А он не из ближнего села? Вы не знаете?
Можете сказать?
- Если он такой, как вы его описали, друг мой, то это, наверное, чужестранец.
Они иногда бывают в наших краях, но никто их не знает.
Жан Вальжан поспешно вынул еще две пятифранковые монеты и отдал священнику.
- На ваших бедных, - сказал он.
И вдруг добавил в каком-то исступлении:
- Господин аббат, велите меня арестовать.
Я вор.
Священник испугался; он стегнул лошадь и ускакал.
Жан Вальжан побежал в ту же сторону.
Он пробежал довольно большое расстояние, смотрел, звал, кричал, но никого больше не встретил.
Раза три он сворачивал с тропинки, бросаясь ко всему, что издали напоминало ему маленькое существо, лежащее на земле или присевшее на корточки: это оказывалось кустиком или камнем почти вровень с землей.
Наконец, подойдя к месту, где скрещивались три тропинки, Жан Вальжан остановился.
Луна уже взошла.
Он еще раз вгляделся в даль и прокричал в последний раз:
- Малыш Жерве!
Малыш Жерве!
Малыш Жерве!
Его крик замер в тумане, не пробудив даже эха.
Он пробормотал еще раз:
"Малыш Жерве!", но уже слабым и почти невнятным голосом.
Это было его последнее усилие; ноги у него вдруг подкосились, словно какая-то невидимая сила внезапно придавила его всей тяжестью его нечистой совести; в полном изнеможении он опустился на большой камень и, вцепившись руками в волосы, спрятав лицо в колени, воскликнул:
- Я негодяй!
Сердце его не выдержало, и он заплакал.
Он плакал в первый раз за девятнадцать лет.
Когда Жан Вальжан вышел от епископа, он отрешился - мы это видели - от всего, что занимало его мысли до тех пор.
Он не мог отдать себе ясный отчет в том, что происходило в его душе.
Он внутренне противился христианскому поступку и кротким словам старика: