Увы! Всегда одно и то же, и ничего нового. Ничего неизведанного не осталось более в творениях творца!
Nil sub sole novum(Нет ничего нового под солнцем),-сказал Соломон; Amor omnibus idem(Любовь у всех одна и та же),-сказал Вергилий; медикус со своей подружкой, отправляясь в Сен -Клу, садятся в галиот точно так же, как Аспазия с Периклом восходили на одну из галер Самосской эскадры.
Еще два слова.
Известно ли вам, сударыни, кто такая была Аспазия?
Несмотря на то, что она жила в те времена, когда женщины еще не обладали душой, у нее, однако, была душа - душа, отливавшая розой и пурпуром, жгучая, как пламя, свежая, как утренняя заря.
Аспазия была существом, в котором соединялись два противоположных женских типа: распутницы и богини. В ней жили Сократ и Манон Леско.
Аспазия была создана на тот случай, если бы Прометею понадобилась публичная девка.
Толомьес увлекся, и остановить его было бы нелегко, если бы в эту самую минуту на набережной не упала лошадь.
От сотрясения и телега и оратор остановились как вкопанные.
Это была старая тощая кляча, вполне заслуживавшая места на живодерне и тащившая тяжело нагруженную телегу.
Поравнявшись с ресторанчиком Бомбарды, одёр, выбившись из последних сил, отказался идти дальше.
Это происшествие привлекло толпу любопытных.
Едва успел негодующий возчик произнести с подобающей случаю энергией сакраментальное словцо "тварь!", подкрепив его безжалостным ударом кнута, как животное упало, с тем, чтобы уже никогда больше не подняться.
Отвлеченные шумом, веселые слушатели Толомьеса посмотрели в окно, и Толомьес, воспользовавшись этим, завершил свое краткое выступление следующим меланхолическим четверостишием:
Ей был отчизной мир, где возу и карете
Равно враждебен темный рок,
И. разделив судьбу всех кляч на этом свете,
Она сломилась, как цветок.
- Бедная лошадка! -вздохнула Фантина.
А Далия вскричала:
- Вот те на! Фантина, кажется, собирается оплакивать лошадей.
Надо же быть такой дурой!
Тут Фэйворитка, скрестив руки и откинув голову назад, посмотрела на Толомьеса и спросила решительным тоном:
- Ну, а где же сюрприз?
- Совершенно верно.
Час пробил, - ответил Толомьес.
- Господа! Время удивить наших дам настало.
Сударыни! Обождите нас здесь несколько минут.
- Сюрприз начинается с поцелуя, - сказал Блашвель.
- В лоб, - добавил Толомьес.
Каждый запечатлел на лбу своей возлюбленной торжественный поцелуй, потом все четверо гуськом направились к двери, таинственно приложив палец к губам.
Фэйворитка захлопала в ладоши.
- Это уже и сейчас интересно, - сказала она.
- Только не уходите надолго, - негромко проговорила Фантина. -Мы вас ждем.
Глава девятая ВЕСЕЛ КОНЕЦ ВЕСЕЛЬЯ
Оставшись одни, девицы по двое оперлись на подоконники и принялись болтать, высовываясь из окон и перебрасываясь шутками.
Они увидели, как молодые люди вышли под руку из кабачка Бомбарды, потом обернулись, с улыбкой кивнули им головой и растворились в пыльной воскресной толпе, ежедневно наводняющей Елисейские поля.
- Возвращайтесь скорее! - крикнула Фантина.
- Интересно знать, что они принесут нам? - сказала Зефина.
- Уж, конечно, что-нибудь красивое, - ответила Далия.
- Мне бы хотелось, -сказала Фэйворитка, -чтобы это было что-нибудь золотое.
Вскоре они загляделись на проносившиеся по набережной экипажи, еле различимые сквозь ветви высоких деревьев и целиком поглощавшие их внимание.
Был час отправления почтовых карет и дилижансов.
Почти все дорожные кареты, которые держали путь на юг и на запад, проезжали в то время через Елисейские поля.
Большей частью они следовали вдоль набережной и выезжали через заставу Пасси.
Ежеминутно огромная, желтая с черным, тяжело нагруженная и громыхающая колымага, утратившая свою форму под грудой покрытых брезентом сундуков, над которыми торчало множество тут же исчезавших голов, дробя мостовую и превращая каждый булыжник в огниво, с яростью врезалась в толпу; она рассыпала искры, словно горн, окутанная вместо дыма клубами пыли.
Этот содом веселил девушек.
Фэйворитка восклицала:
- Ну и грохот!
Можно подумать, что мчится целый ворох железных цепей.