Только в этом вопросе он и проявлял своего рода нетерпимость.
Его суровость имела тем больше оснований, что Монрейль -Приморский, как гарнизонный город, был местом, полным соблазнов.
Словом, его приход туда был благодеянием, а сам он - даром провидения.
До дядюшки Мадлена весь край был погружен в спячку; теперь все здесь жило здоровой трудовой жизнью.
Могучий деловой подъем оживлял все и проникал повсюду.
Безработица и нищета были теперь забыты.
Не было ни одного самого ветхого кармана, где бы не завелось хоть немного денег; не было такого бедного жилища, где бы не появилось хоть немного радости.
Дядюшка Мадлен принимал на работу всех.
Он требовал одного: "Будь честным человеком!
Будь честной женщиной!"
Как мы уже сказали, среди всей этой кипучей деятельности, источником и главным двигателем которой был дядюшка Мадлен, он богател и сам, но, как ни странно это для простого коммерсанта, он, видимо, не считал наживу своей основной заботой.
Казалось, он больше думал о других, чем о себе.
К 1820 году -это все знали -у Лафита на его имя было помещено шестьсот тридцать тысяч франков, но, прежде чем отложить для себя эти шестьсот тридцать тысяч франков, он израсходовал более миллиона на нужды города и на бедных.
Больница нуждалась в средствах. Он содержал в ней за свой счет десять коек.
Монрейль -Приморский делится на верхний и нижний город.
В нижнем городе, где жил дядюшка Мадлен, была только одна школа - жалкая лачуга, грозившая развалиться; он построил две новые -одну для девочек, другую для мальчиков.
Он из собственных средств назначил двум учителям пособие, превышающее вдвое их скудное казенное жалованье; и когда однажды кто-то выразил удивление по этому поводу, он сказал:
"Самые важные должностные лица в государстве - это кормилица и школьный учитель".
Он на свой счет основал детский приют учреждение, почти неизвестное в то время во Франции, и кассу вспомоществования для престарелых и увечных рабочих.
Так как его фабрика сделалась рабочим центром, вокруг нее очень быстро вырос новый квартал, где поселилось немало нуждающихся семей; он открыл там бесплатную аптеку.
В первое время, когда он только начинал свою деятельность, добрые люди говорили.
"Это хитрец, который хочет разбогатеть".
Когда он занялся обогащением края, прежде чем разбогатеть самому, те же добрые люди сказали:
"Это честолюбец".
Последнее казалось тем более вероятным, что человек этот был религиозен и даже соблюдал некоторые обряды, что в ту пору считалось очень похвальным.
Каждое воскресенье он ходил к ранней обедне.
Его набожность не замедлила встревожить местного депутата, которому всюду чудились конкуренты.
Этот депутат, заседавший во времена Империи в Законодательном собрании, разделял религиозные воззрения одного из членов конгрегации, известного под именем Фуше - герцога Отрантского, который был его другом и покровителем.
При закрытых дверях он слегка подсмеивался над богом.
Однако, узнав, что состоятельный фабрикант Мадлен ходит в семь часов утра к ранней обедне, он увидел в нем возможного кандидата на свое место и решил превзойти его; он взял себе в духовники иезуита и стал ходить и к обедне и к вечерне.
В те времена честолюбцы добивались у бога земных благ земными поклонами.
От этого страха перед соперником выиграл не только бог, но и бедняки, ибо почтенный депутат тоже взял на себя содержание двух больничных коек -всего их стало двенадцать.
Но вот, в 1819 году однажды утром в городе распространился слух, что по представлению префекта за заслуги, оказанные краю, король назначает дядюшку Мадлена мэром Монрейля -Приморского. Лица, называвшие пришельца честолюбцем, с восторгом подхватили этот слух, дававший приятную для каждого человека возможность кричать:
"Ага! Что мы говорили?"
Весь город пришел в волнение.
Слух оказался обоснованным Несколько дней спустя о назначении сообщалось в Монитере.
На следующий день Мадлен от него отказался.
В том же 1819 году изделия, выработанные по новому способу, изобретенному Мадленом, попали на промышленную выставку; согласно заключению испытательной комиссии, король пожаловал изобретателю орден Почетного легиона.
Новое волнение в городе.
"Так вот чего он хотел! Ордена!"
Дядюшка Мадлен отказался и от орденского креста.
Решительно этот человек был загадкой.
Добрые люди вышли из затруднения, сказав:
"В таком случае это авантюрист".
Как мы видели, край был обязан ему очень многим, а бедняки были обязаны ему всем; он принес столько пользы, что нельзя было не проникнутьс? к нему уважением, и был так приветлив, что нельзя было не полюбить его; рабочие его фабрики преклонялись пред ним, и он принимал их преклонение с какой-то печальной серьезностью.
Когда его богатство стало общепризнанным фактом, "люди из общества" начали раскланиваться с ним, и в городе его стали называть "господин Мадлен"; рабочие и детвора по-прежнему звали его "дядюшка Мадлен", и это обращение вызывало у него добродушную улыбку.
Как только он пошел в гору, приглашения посыпались на него дождем.
"Общество" заявляло на него свои права.
Маленькие чопорные гостиные Монрейля -Приморского, которые, разумеется, в свое время были закрыты, для ремесленника, широко распахнули двери перед миллионером.
Ему было сделано множество лестных предложений.