Старушка по имени Маргарита, которая, если можно так выразиться, давала ей уроки нищенского существования, была святая женщина, истинно набожная, бедная, но всегда готовая помочь беднякам и даже богачам, грамотная ровно настолько, чтобы уметь подписать: Моргорита, если была в этом надобность, но верившая в бога, что является высшей ученостью.
Внизу, на дне, много таких праведниц; когда-нибудь они будут наверху.
Эта жизнь имеет свое "завтра".
В первое время Фантине было так стыдно, что она не решалась выйти из дому.
Когда она шла по улице, ей казалось, что люди смотрят ей вслед и показывают на нее пальцем; все смотрели на нее, но никто не здоровался; едкое и холодное презрение прохожих пронизывало ее тело и душу, как струя ледяного ветра.
В маленьких городках несчастная женщина чувствует себя словно обнаженной под насмешливыми и любопытными взглядами толпы.
В Париже вас по крайней мере никто не знает, и эта безвестность заменяет одежду.
О, как хотелось Фантине вернуться в Париж!
Но это было невозможно.
Волей-неволей пришлось привыкать к потере уважения, как она уже привыкла к нищете.
Мало-помалу она примирилась и с этим.
Месяца через два она осмелела и как ни в чем не бывало выходила на улицу...
"Мне все равно", - говорила она.
И шла, высоко подняв голову, с горькой улыбкой на губах, чувствуя сама, что становится бесстыдной.
Госпожа Виктюрньен видела из окна Фантину, когда та проходила мимо, видела, в каком жалком состоянии находится "эта тварь", поставленная благодаря ей "на надлежащее место", и торжествовала.
У злых людей - свои, подлые радости.
Непосильная работа изнуряла Фантину: сухой кашель, который был у нее и прежде, усилился.
Иногда она говорила соседке:
"Пощупайте, какие у меня горячие руки".
И все-таки по утрам, когда она расчесывала старым сломанным гребнем свои чудные волосы, пушистые и мягкие, как шелк, она испытывала приятное чувство удовлетворенного женского тщеславия.
Глава десятая ПОСЛЕДСТВИЯ ТОРЖЕСТВА
Ее уволили с фабрики в конце зимы; прошло лето, снова наступила зима.
Чем короче день, тем меньше успеваешь сделать.
Зимой нет тепла, нет света, нет полудня, вечер сливается с утром, туман, сумерки, окошко серо, в него ничего не видно.
Небо - словно пробоина во мраке, а день - как темный подвал.
У солнца нищенский вид.
Ужасное время года!
Зима все превращает в камень - и влагу небесную, и сердце человеческое.
Кредиторы не давали Фантине покоя.
Она зарабатывала слишком мало.
Долги все росли.
Тенардье, неаккуратно получавшие деньги, забрасывали ее письмами; содержание их приводило ее в отчаяние, а уплата почтовых сборов разоряла.
Однажды они написали, что ее маленькая Козетта ходит в холода чуть не голой, что ей необходима шерстяная юбка и что мать должна прислать не меньше десяти франков.
Получив письмо, Фантина весь день не выпускала его из рук.
Вечером она зашла к цирюльнику, заведение которого находилось на углу, и вынула из прически гребень.
Чудесные белокурые волосы покрыли ее до пояса.
- Какие замечательные волосы! - вскричал цирюльник.
- А сколько бы вы дали мне за них? - спросила она.
- Десять франков.
- Стригите.
Она купила вязаную юбку и отослала ее Тенардье.
Эта юбка привела супругов Тенардье в ярость.
Они хотели получить деньги.
Юбку они отдали Эпонине Бедный Жаворонок продолжал зябнуть.
Фантина думала.
"Теперь моей детке тепло.
Я одела ее своими волосами".
Она начала носить маленькие круглые чепчики, закрывавшие ее стриженую голову; она все еще была красива.
Черное дело свершалось в сердце Фантины Лишившись отрады расчесывать волосы, она возненавидела все окружающее.
Она долгое время разделяла всеобщее глубокое уважение к дядюшке Мадлену; однако, без конца повторяя про себя, что это он выгнал ее с фабрики и что именно он является причиной всех ее бед, она начала ненавидеть и его - его-то больше всех.