"Отпустите эту женщину на свободу", в голове у него все смешалось; он лишился дара мысли и дара речи; доступный ему предел изумления был превзойден.
Он онемел.
Не менее странное действие произвела эта фраза и на Фантину.
Она подняла голую руку и схватилась за печную заслонку, словно у нее вдруг закружилась голова.
Потом оглянулась по сторонам и заговорила тихо, словно про себя:
- На свободу!
Меня отпустят!
Значит, я не сяду в тюрьму на шесть месяцев!
Кто это сказал?
Не может быть, чтобы кто-нибудь сказал это.
Я, наверно, ослышалась.
Этот изверг мэр не мог сказать такую вещь!
Дорогой господин Жавер! Ведь это вы сказали, чтобы меня отпустили на свободу?
Знаете что, я расскажу вам все, и тогда вы позволите мне уйти.
Этот изверг, этот старый негодяй мэр один виноват во всем.
Вообразите, господин Жавер: он выгнал меня из мастерской только из-за сплетен каких-то негодниц.
Ну разве это не чудовищно!
Уволить бедную девушку, которая честно живет своим трудом!
И тогда я стала зарабатывать слишком мало денег, с этого-то и начались все несчастья.
Прежде всего вам, господам полицейским, следовало бы ввести одно улучшение - вам бы надо запретить тюремным подрядчикам причинять вред бедным людям.
Сейчас я вам объясню, в чем дело. Вы зарабатываете шитьем рубах двенадцать су, вдруг заработок падает до девяти су, и вы никак не можете прожить на это.
Ну и живи, как знаешь.
А ведь у меня моя маленькая Козетта, вот мне и пришлось волей-неволей стать дурной женщиной.
Теперь вы понимаете, что во всем виноват этот подлый мэр.
Правда, я растоптала перед офицерской кофейней шляпу того господина, но ведь он сунул мне ком снега за ворот и испортил платье.
А у нашей сестры только и есть одно шелковое платье, чтобы надевать по вечерам.
Поверьте, господин Жавер: я никогда умышленно не делала зла, и все-таки кругом я вижу столько женщин, которые гораздо хуже меня, а живут они гораздо лучше.
О господин Жавер! Ведь это вы сказали, чтобы меня отпустили? Правда?
Наведите справки, спросите у моего квартирного хозяина, теперь я вовремя вношу квартирную плату, все скажут вам, что я честная женщина.
Ой, господи!
Простите меня, я нечаянно дотронулась до заслонки и надымила.
Мадлен слушал ее с глубоким вниманием.
Пока она говорила, он успел пошарить в своем кармане, вытащить оттуда кошелек и открыть его.
Кошелек оказался пустым.
Он спрятал его в карман и спросил Фантину.
- Сколько, вы говорите, у вас долгу?
Фантина, не сводившая глаз с Жавера, тут обернулась к нему.
- Не с тобой говорят!
И обратилась к солдатам:
- Вы видели, ребята, как я плюнула ему в лицо?
А, старый мошенник мэр, ты пришел сюда, чтобы напугать меня, а я тебя не боюсь!
Я боюсь только господина Жавера, доброго господина Жавера!
Потом она снова обратилась к Жаверу:
- Видите ли, господин полицейский надзиратель, надо все-таки быть справедливым.
Я понимаю, что вы человек справедливый, господин надзиратель. В самом деле, все это очень просто, мужчина для забавы сунул женщине за ворот снегу и насмешил господ офицеров,- надо же людям чем-нибудь развлекаться, ведь такие, как я, только для этого и существуют на свете!
А потом приходите вы, вы должны ведь навести порядок; вот вы и уводите женщину, которая провинилась; но так как вы человек добрый, то, поразмыслив, вы сказали, чтобы меня отпустили на свободу; это ради малютки, ведь если бы вы посадили меня на полгода в тюрьму, я не могла бы кормить мою крошку.
Но смотри больше не попадайся, чертовка!
О, больше я не попадусь, господин Жавер!
Пусть делают со мной все что угодно, я и не пикну.
Сегодня, видите ли, я закричала потому, что мне стало нехорошо, я не ожидала, что этот господин сунет мне снегу за ворот, и потом, я уже говорила вам, я не совсем здорова, я кашляю, и здесь, в желудке, у меня словно клубок какой-то, так и жжет. Доктор сказал мне: