Отделалась -подходящее слово.
В этой женщине осталась лишь частица человеческой природы.
Подобный феномен, впрочем, встречается не так редко.
Как жена маршала де ла Мот -Гуданкур, Тенардье была матерью только для дочерей.
Ее материнского чувства хватало лишь на них.
С мальчиков же начиналась ее ненависть к человеческому роду.
По отношению к сыновьям ее злоба достигала предела, ее сердце вставало перед ними зловещей крутизной.
Как мы уже видели, она питала отвращение к старшему и ненависть к обоим младшим.
Почему?
Потому.
Самый страшный повод и самый неоспоримый ответ - "потому".
"Мне не нужна такая куча пискунов", - говорила мамаша.
Объясним, каким образом супругам Тенардье удалось избавиться от двух младших детей и даже извлечь из этого пользу.
Маньон -о ней речь шла выше -была та самая девица, которой удалось предоставить попечению добряка Жильнормана своих двух детей.
Она жила на набережной Целестинцев, на углу старинной улицы Малая Кабарга, которая сделала все возможное, чтобы доброй славой перебить исходивший от нее дурной запах.
Все помнят сильную эпидемию крупа, опустошившую тридцать пять лет назад прибрежные кварталы Парижа; наука широко воспользовалась ею, чтобы проверить полезность вдувания квасцов, столь целесообразно замененного теперь наружным смазыванием йодом.
Во время этой эпидемии Маньон потеряла в один день - одного утром, другого вечером - своих двух мальчиков, еще совсем малюток.
То был удар.
Дети были очень дороги своей матери; они представляли собой восемьдесят франков ежемесячного дохода.
Эти восемьдесят франков аккуратно выплачивались от имени "г-на Жильнормана его управляющим г-ном Баржем, отставным судебным приставом, проживавшим на улице Сицилийского короля.
Со смертью детей на доходе надо было поставить крест.
Маньон искала выхода из положения.
В том темном братстве зла, членом которого она состояла, все знают обо всем, взаимно хранят тайны и помогают друг другу.
Маньон нужно было найти двух детей.
У Тенардье они оказались, -того же пола, того же возраста.
Выгодное дело для одной, выгодное помещение капитала для другой.
Маленькие Тенардье стали маленькими Маньон.
Маньон покинула набережную Целестинцев и переехала на улицу Клошперс В Париже, при переезде с одной улицы на другую, тождественность личности самой себе исчезает.
Гражданская власть, не будучи ни о чем извещена, не возражала, и подмен детей был произведен легче легкого.
Но Тенардье потребовал за своих детей, отданных на подержание, десять франков в месяц, которые Маньон обещала платить и даже выплачивала.
Само собой разумеется, г-н Жильнорман продолжал выполнять свои обязательства.
Каждые полгода он навещал малышей.
Он не заметил никакой перемены.
"Как они похожи на вас, сударь!" - твердила ему Маньон.
Тенардье, для которого перевоплощения были делом привычным, воспользовался этим случаем, чтобы стать Жондретом.
Обе его дочери и Гаврош едва успели заметить, что у них два маленьких братца.
На известной ступени нищеты человеком овладевает равнодушие призрака, и он смотрит на живые существа, как на выходцев с того света.
Самые близкие люди часто оказываются формами мрака, едва различимыми на туманном фоне жизни, и легко сливаются с невидимым.
Вечером того дня, когда тетка Тенардье доставила Маньон двух своих малюток, с нескрываемым желанием отказаться от них навсегда, она испытала или притворилась, что испытывает угрызения совести.
Она сказала мужу:
"Но ведь это значит покинуть своих детей!"
Тенардье, самоуверенный и бесстрастный, излечил эту недомогающую совесть словами:
"Жан -Жак Руссо делал еще почище!"
От угрызений совести мать перешла к беспокойству.
"А что если полиция возьмется за нас?
Скажи, Тенардье: то, что мы сделали, это разрешается?"
Тенардье ответил:
"Все разрешается.
Никто ни черта не узнает.
А кроме того, кому охота интересоваться ребятами, у которых нет ни гроша?"