Я угощаю.
Булочник не мог не улыбнуться и, нарезая белого хлеба, жалостливо посматривал на них, что оскорбило Гавроша.
- Эй вы, хлебопек! - сказал он. - Что это вы вздумали снимать с нас мерку?
Если бы их всех троих поставить друг на друга, то они вряд ли составили бы сажень.
Когда хлеб был нарезан и булочник бросил в ящик су, Гаврош обратился к детям:
- Лопайте.
Мальчики с недоумением посмотрели на него.
Гаврош рассмеялся:
- А, вот что! Верно, они этого еще не понимают, не выросли. -И, прибавив: -Ешьте, -он протянул каждому из них по куску хлеба.
Решив, что старший более достоин беседовать с ним, а потому заслуживает особого поощрения и должен быть избавлен от всякого беспокойства при удовлетворении своего аппетита, он сказал, сунув ему самый большой кусок:
- Залепи-ка это себе в дуло.
Один кусок был меньше других; он взял его себе.
Бедные дети изголодались, да и Гаврош тоже.
Усердно уписывая хлеб, они толклись в лавочке, и булочник, которому было уплачено, теперь уже смотрел на них недружелюбно.
- Выйдем на улицу, - сказал Гаврош.
Они снова пошли по направлению к Бастилии.
Время от времени, если им случалось проходить мимо освещенных лавочных витрин, младший останавливался и смотрел на оловянные часики, висевшие у него на шее на шнурочке.
- Ну не глупыши? - говорил Гаврош.
Потом задумчиво бормотал:
- Будь у меня малыши, я бы за ними получше смотрел.
Когда они доедали хлеб и дошли уже до угла мрачной Балетной улицы, в глубине которой виднеется низенькая, зловещая калитка тюрьмы Форс, кто-то сказал:
- А, это ты, Гаврош?
- А, это ты, Монпарнас? - ответил Гаврош.
К нему подошел какой-то человек, н человек этот был не кто иной, как Монпарнас; хоть он и переоделся и нацепил синие окуляры, тем не менее Гаврош узнал его.
- Вот так штука! -продолжал Гаврош. -Твоя хламида такого же цвета, как припарки из льняного семени, а синие очки - точь-в-точь докторские.
Все как следует, одно к одному, верь старику!
- Тише! - одернул его Монпарнас. - Не ори так громко!
И оттащил Гавроша от освещенной витрины.
Двое малышей, держась за руки, машинально пошли за ними.
Когда они оказались под черным сводом ворот, укрытые от взглядов прохожих и от дождя, Монпарнас спросил: - Знаешь, куда я иду?
- В монастырь Вознесение -Поневоле, - ответил Гаврош.
- Шутник!
Я хочу разыскать Бабета, - продолжал Монпарнас.
- Ах, ее зовут Бабетой! - ухмыльнулся Гаврош.
Монпарнас понизил голос:
- Не она, а он.
- Ах, так это ты насчет Бабета?
- Да, насчет Бабета.
- Я думал, он попал в конверт.
- Он его распечатал, - ответил Монпарнас и поспешил рассказать мальчику, что утром Бабет, которого перевели в Консьержери, бежал, взяв налево, вместо того чтобы пойти направо, в "коридор допроса".
Гаврош подивился его ловкости.
- Ну и мастак! - сказал он.
Монпарнас сообщил подробности побега, а в заключение сказал:
- Ты не думай, это еще не все!
Гаврош, слушая Монпариаса, взялся за трость, которую тот держал в руке, машинально потянул за набалдашник, и наружу вышло лезвие кинжала.
- Ого! - сказал он, быстро вдвинув кинжал обратно. - Ты захватил с собой телохранителя, одетого в штатское.
Монпарнас подмигнул.
- Черт возьми! -воскликнул Гаврош. -Уж не собираешься ли ты схватиться с фараонами?
- Как знать, - с равнодушным видом ответил Монпарнас, - булавка никогда не помешает.
- Что же ты думаешь делать сегодня ночью?