Если он едет в карете, то почему же ты очутилась здесь раньше?
Дала ты ему по крайней мере адрес?
Сказала, что наша дверь в самом конце коридора, направо, последняя?
Только бы он не перепутал!
Значит, ты его застала в церкви?
Прочел он мoe письмо?
Что он тебе сказал?
- Та -та -та! Не надо пороть горячку, старина, - ответила дочка.
- Слушай: вхожу я в церковь; благодетель на своем обычном месте; отвешиваю реверанс и подаю письмо; он читает и спрашивает:
"Где вы живете, дитя мое?"
"Я провожу вас, сударь", - говорю я.
А он:
"Нет, дайте ваш адрес, моя дочь должна кое-что купить, я найму карету и приеду одновременно с вами".
Я даю ему адрес.
Когда я назвала дом, он словно бы удивился и как будто поколебался, а потом сказал:
"Все равно я приеду".
Служба кончилась, я видела, как они с дочкой вышли из церкви, видела, как сели в фиакр, и я, конечно не забыла сказать, что наша дверь последняя, в конце коридора, направо.
- Откуда же ты взяла, что он приедет?
- Я сию минуточку видела фиакр, он свернул с Малой Банкирской улицы.
Вот я и пустилась бегом.
- А кто тебе сказал, что это тот самый фиакр?
- Да ведь я же заметила номер!
- Ну-ка, скажи, какой?
- Четыреста сорок.
- Так. Ты, девка, не дура.
Девушка дерзко взглянула на отца и, показав на свои башмаки, проговорила:
- Может быть, и не дура, но только я не надену больше этих дырявых башмаков, очень они мне нужны, - во-первых, в них простудиться можно, а потом грязища надоела.
До чего противно слышать, как эти размокшие подошвы чавкают всю дорогу: чав, чав, чав!
Уж лучше буду босиком ходить.
- Верно, - ответил отец кротким голосом, в противоположность грубому тону дочки, -но ведь тебя иначе не пустят в церковь. Бедняки обязаны иметь обувь.
К господу богу вход босиком воспрещен, -добавил он желчно.
Затем, возвращаясь к занимавшему его предмету, спросил: -Так ты уверена, вполне уверена, что он придет, а?
- За мной по пятам едет, - сказала она.
Старик выпрямился.
Лицо его словно озарилось сиянием.
- Слышишь, жена? - крикнул он.
- Наш филантроп сейчас будет тут.
Гаси огонь.
Мать, опешив, не двигалась с места.
Отец с ловкостью фокусника схватил стоявший на камине кувшин с отбитым горлышком и плеснул воду на головни.
Затем, обращаясь к старшей дочери, приказал:
- Тащи-ка солому из стула!
Дочь не поняла.
Схватив стул, он ударом каблука выбил соломенное сиденье.
Нога прошла насквозь.
- На дворе холодно? - спросил он у дочки, вытаскивая ногу из пробитого сиденья.
- Очень холодно.
Снег валит.
Он обернулся к младшей дочери, сидевшей на кровати у окна, и заорал:
- Живо! Слезай с кровати, лентяйка! От тебя никогда проку нет!