- Ну да! -ответил тот. -Ведь у нас не было квартиры, и некуда было деваться.
- Птенцы! - заметил Гаврош. - Говорят не "квартира", а "домовуха".
- А потом мы боялись остаться ночью одни.
- Говорят не "ночь", а "потьмуха".
- Благодарю вас, сударь, - ответил мальчуган.
- Послушай, -снова заговорил Гаврош ,-никогда не нужно хныкать из-за пустяков.
Я буду о вас заботиться.
Ты увидишь, как нам будет весело.
Летом пойдем с Наве, моим приятелем, в Гласьер, будем там купаться и бегать голышом по плотам у Аустерлицкого моста, чтобы побесить прачек.
Они кричат, злятся, если бы ты знал, какие они потешные!
Потом мы пойдем смотреть на человека-скелета.
Он живой. На Елисейских полях. Он худой, как щепка, этот чудак. Пойдем в театр.
Я вас поведу на Фредерика Леметра.
У меня бывают билеты, я знаком с актерами. Один раз я даже играл.
Мы были тогда малышами как вы, и бегали под холстом, получалось вроде моря.
Я вас определю в мой театр.
И мы посмотрим с вами дикарей.
Только это не настоящие дикари.
На них розовое трико, видно, как оно морщится, а на локтях заштопано белыми нитками.
Затем мы отправимся в оперу.
Войдем туда вместе с клакерами.
Клака в опере очень хорошо налажена.
Ну, на бульвары-то я, конечно, не пошел бы с клакерами.
В опере, представь себе, есть такие, которым платят по двадцать су, но это дурачье.
Их называют затычками.
А еще мы пойдем смотреть, как гильотинируют.
Я вам покажу палача.
Он живет на улице Маре.
Господин Сансон.
У него на дверях ящик для писем.
Да, мы можем здорово развлечься!
В это время на палец Гавроша упала капля смолы; это вернуло его к действительности.
- А, черт! - воскликнул он. - Фитиль-то кончается!
Внимание!
Я не могу тратить больше одного су в месяц на освещение.
Если уж лег, так спи.
У нас нет времени читать романы господина Поль де Кока.
К тому же свет может пробиться наружу сквозь щель наших ворот, и фараоны его заметят.
- А потом, - робко вставил старший, осмеливавшийся разговаривать с Гаврошем и отвечать ему, - уголек может упасть на солому, надо быть осторожнее, чтобы не сжечь дом.
- Говорят не "сжечь дом", а "подсушить мельницу", - поправил Гаврош.
Погода становилась все хуже. Сквозь раскаты грома было слышно, как барабанил ливень по спине колосса.
- Обставили мы тебя, дождик! - сказал Гаврош - Забавно слушать, как по ногам нашего дома льется вода, точно из графина.
Зима дураковата; зря губит свой товар, напрасно старается, ей не удастся нас подмочить; оттого она и брюзжит, старая водоноска.
Вслед за этим дерзким намеком на грозу, все последствия которого Гаврош в качестве философа XIX века взял на себя, сверкнула молния, столь ослепительная, что отблеск ее через щель проник в брюхо слона.
Почти в то же мгновение неистово загремел гром.
Дети вскрикнули и вскочили так быстро, что едва не слетела сетка, но Гаврош повернул к ним свою смелую мордочку и разразился громким смехом:
- Спокойно, ребята!
Не толкайте наше здание.
Великолепный гром, отлично!
Это тебе не тихоня-молния.