- Ну, перестань, мое сокровище, это скоро заживет, не плачь, а то рассердишь отца.
- Наоборот, плачь, плачь! Так и надо! - крикнул отец и обратился к старшей: -Дьявольщина, его все нет!
А вдруг он не пожалует к нам?
Зря, выходит, я затушил огонь, продавил стул, разорвал рубаху и разбил окно.
- И дочурку поранил! - прошептала мать.
- Известно ли вам, - продолжал отец, - что на нашем чертовом чердаке собачий холод?
Ну, а если этот субъект возьмет и не придет?
Ах, вот оно что!
Он заставляет себя ждать!
Он думает:
"Подождут!
Для того и существуют!"
О, как я их ненавижу! С какой радостью, ликованием, восторгом и наслаждением я передушил бы всех богачей! Всех богачей!
Этих так называемых благотворителей, сладкоречивых ханжей, которые ходят к обедне, перенимают поповские замашки, пляшут по поповской указке, рассказывают поповские сказки и воображают, что они люди высшей породы. Они приходят унизить нас! Одарить нас одеждой! По-ихнему, эти обноски, которые не стоят и четырех су, -одежда!
Одарить хлебом!
Не это мне нужно, сволочи! Денег, денег давайте!
Но денег-то они как раз и не дают!
Потому что мы, видите ли, пропьем их, потому что мы пьянчуги и лодыри!
А сами-то!
Сами-то что собой представляют и кем сами прежде были?
Ворами!
Иначе не разбогатели бы!
Не плохо было бы схватить все человеческое общество, как скатерть, за четыре угла и хорошенько встряхнуть!
Все бы перебилось, наверно, зато по крайней мере ни у кого ничего не осталось бы, так-то лучше!
Да куда же запропастился твой господин благотворитель, поганое его рыло?
Может, адрес позабыл, скот этакий?
Бьюсь об заклад, что старая образина...
Тут в дверь тихонько постучались. Жондрет бросился к ней, распахнул и, низко кланяясь и подобострастно улыбаясь, воскликнул:
- Входите, сударь!
Окажите честь войти, глубокочтимый благодетель, а также ваша прелестная барышня.
На пороге появился мужчина зрелого возраста и молодая девушка.
Мариус не покидал своего наблюдательного поста.
То, что он пережил в эту минуту, не в силах передать человеческий язык.
То была Она.
Тому, кто любил, понятен весь лучезарный смысл короткого слова "Она".
Действительно, то была она.
Мариус с трудом различал ее сквозь светящуюся дымку, внезапно застлавшую ему глаза.
Перед ним было то нежное и утерянное им создание, та звезда, что светила ему полгода. Это были ее глаза, ее лоб, ее уста, ее прелестное, скрывшееся от него личико, с исчезновением которого все погрузилось во мрак.
Видение пропало и вот- появилось вновь.
Появилось во тьме, на чердаке, в гнусном вертепе, среди этого ужаса!
Мариус весь дрожал.
Как!
Неужели это она!
От сердцебиения у него темнело в глазах.
Он чувствовал, что вот-вот разрыдается.
Как!
Он видит ее наконец, после долгих поисков!
Ему казалось, что он вновь обрел свою утраченную душу.
Девушка нисколько не переменилась, только, пожалуй, немного побледнела; фиолетовая бархатная шляпка обрамляла ее тонкое лицо, черная атласная шубка скрывала фигуру.
Из-под длинной юбки виднелась ножка, затянутая в шелковый полусапожек.