- Но ведь это чудовищно! - воскликнул Мариус.
Несомненно, в эту минуту в представлении Мариуса ни одно злоупотребление властью, ни одно насилие, никакая гнусность самых изобретательных тиранов, ни один поступок Бузириса, Тиберия и Генриха VIII по жестокости не могли сравниться с поступком Фошлевана, намеревавшегося увезти свою дочь в Англию только потому, что у него там какие-то дела.
- Когда же ты уезжаешь? -упавшим голосом спросил он.
- Он не сказал когда.
- А когда же ты вернешься?
- Он не сказал когда.
Мариус встал и холодно спросил:
- Козетта, вы поедете?
Козетта взглянула на него своими голубыми глазами, полными мучительной тески, и растерянно проговорила:
- Куда?
- В Англию.
Вы поедете?
- Почему ты говоришь мне "вы"?
- Я спрашиваю вас, поедете ли вы?
- Но что же мне делать, скажи? -ответила она, умоляюще сложив руки.
- Значит, вы едете?
- А если отец поедет?
- Значит, вы едете?
Козетта молча взяла руку Мариуса и крепко сжала ее.
- Хорошо, -сказал Мариус. -Тогда и я уеду куда-нибудь.
Козетта скорее почувствовала, чем поняла смысл этих слов.
Она так побледнела, что ее лицо казалось совершенно белым даже в темноте.
- Что ты хочешь сказать? - прошептала она.
Мариус взглянул на нее, потом медленно поднял глаза к небу. - Ничего, - ответил он.
Опустив глаза, он увидел, что Козетта улыбается ему.
Улыбка любимой женщины сияет и во тьме.
- Какие мы глупые!
Мариус, я придумала!
- Что?
- Если мы уедем, и ты уедешь!
Я тебе скажу куда.
Мы встретимся там, где я буду.
Теперь Мариус стал мужчиной, пробуждение было полным.
Он вернулся на землю.
- Уехать с вами! -крикнул он Козетте. -Да ты с ума сошла!
Ведь на это нужны деньги, а у меня их нет!
Поехать в Англию?
Но я сейчас должен, кажется, больше десяти луидоров Курфейраку, одному моему приятелю, которого ты не знаешь!
На мне старая грошовая шляпа, на моем сюртуке спереди недостает пуговиц, рубашка вся изорвалась, локти протерлись, сапоги промокают; уже полтора месяца как я перестал думать об этом, я тебе ничего не говорил.
Козетта, я нищий! Ты видишь меня только ночью и даришь мне свою любовь; если бы ты увидела меня днем, ты подарила бы мне су.
Поехать в Англию!
Да мне нечем заплатить за паспорт!
Едва держась на ногах, заломив руки над головой, он шагнул к дереву, прижался к нему лицом, не чувствуя, как жесткая кора царапает ему лицо, не чувствуя лихорадочного жара, от которого кровь стучала в висках, и застыл, напоминая статую отчаяния.
Долго стоял он так.
Такое горе - бездна, порождающая желание остаться в ней навеки.
Наконец он обернулся.
Ему послышался легкий приглушенный звук, нежный и печальный.
То рыдала Козетта.
Уже больше двух часов плакала она возле погруженного в горестное раздумье Мариуса.
Он подошел к Козетте, упал на колени и, медленно склонившись перед нею, поцеловал кончик ее ступни, выступавшей из-под платья.