Он бросился к окну, выходившему на улицу, раскрыл его старческими дрожащими руками, высунулся чуть не до пояса, - Баск и Николетта удерживали его сзади, - и стал кричать:
- Мариус!
Мариус!
Мариус!
Мариус!
Но Мариус не мог услышать его; в это мгновение он уже сворачивал на улицу Сен -Луи.
Девяностолетний старик, с выражением тягчайшей муки, несколько раз поднял руки к вискам, шатаясь отошел от окна и грузно опустился в кресло, без пульса, без голоса, без слез, бессмысленно покачивая головой и шевеля губами, с пустым взглядом, с опустевшим сердцем, где осталось лишь нечто мрачное и беспросветное, как ночь.
Книга девятая КУДА ОНИ ИДУТ?
Глава первая ЖАН ВАЛЬЖАН
В тот же день, в четыре часа Жан Вальжан сидел на одном из самых пустынных откосов Марсова поля.
Из осторожности ли, из желания ли сосредоточиться, или просто вследствие одной из тех нечувствительных перемен в привычках, которые мало-помалу назревают в жизни каждого человека, он теперь довольно редко выходил с Козеттой.
Он был в рабочей куртке и в серых холщовых штанах, картуз с длинным козырьком скрывал его лицо.
Сейчас, думая о Козетте, он был спокоен и счастлив; то, что его волновало и пугало еще недавно, рассеялось; однако недели две назад в нем возникло беспокойство другого рода.
Однажды, гуляя по бульвару, он заметил Тенардье; Жан Вальжан был переодет, и Тенардье его не узнал; но с тех пор он видел его еще несколько раз и теперь был уверен, что Тенардье бродит здесь неспроста. Этого было достаточно, чтобы принять важное решение. Тенардье здесь - значит все опасности налицо.
Кроме того, в Париже чувствовал себя неспокойно всякий, кто имел основания что-либо скрывать: политические смуты представляли неудобство в том отношении, что полиция, ставшая весьма недоверчивой и весьма подозрительной, выслеживая какого-нибудь Пепена или Море, легко могла разоблачить такого человека, как Жан Вальжан.
Он решил покинуть Париж, и даже Францию, и переехать в Англию.
Козетту он предупредил.
Он хотел отправиться в путь уже на этой неделе.
Сидя на откосе Марсова поля, он глубоко задумался- его обуревали мысли о Тенардье, о полиции, о путешествии и о трудностях, связанных с получением паспорта.
Он был очень озабочен всем этим.
Один поразивший его необъяснимый факт, под свежим впечатлением которого он находился сейчас, усиливал его тревогу.
Утром, встав раньше всех и прогуливаясь в саду, когда окна Козетты были еще закрыты, он вдруг увидел надпись, нацарапанную на стене, по-видимому, гвоздем:
Стекольная улица, № 16.
Это было сделано совсем недавно; царапины казались белыми на старой потемневшей штукатурке, а кустик крапивы у стены был обсыпан мелкой известковой пылью.
По всей вероятности, надпись сделали ночью.
Что это значит?
Чей-то адрес? Условный знак для кого-то?
Предупреждение ему?
Так или иначе, было ясно, что сад стал доступен и туда пробрались какие-то неизвестные люди.
Он вспомнил о странных случаях, уже не раз полошивших дом.
Это послужило канвой для усиленной работы мысли.
Он ничего не сказал Козетте о строчке, нацарапанной на стене, - он боялся ее испугать.
Внезапно его тревожные размышления были прерваны- он заметил по тени, упавшей рядом с ним, что кто-то остановился за его спиной на откосе.
Он хотел обернуться, но тут к нему на колени упала сложенная вчетверо бумажка, словно переброшенная чьей-то рукой через его голову.
Он взял бумажку, развернул и прочел написанное карандашом, большими буквами, слово:
Переезжайте
Жан Вальжан вскочил - на откосе уже никого не было. Осмотревшись, он заметил человека, ростом побольше ребенка и поменьше мужчины, в серой блузе и табачного цвета плисовых штанах, - перешагнув парапет, он соскользнул в ров Марсова поля.
Жаль Вальжан в глубоком раздумье отправился домой.
Глава вторая МАРИУС
Мариус ушел от Жильнормана с разбитым сердцем.
Отправляясь к нему, он таил в душе надежду, а уходил в полном отчаянии.
Впрочем, - те, кто изучал законы человеческого сердца, поймут это, - улан, пустельга-офицер, двоюродный брат Теодюль не оставил никакого следа в его сознании.
Ни малейшего.
По внешнему ходу событий драматург мог бы ожидать некоторых осложнений в результате разоблачения, сделанного дедом внуку.
Но там, где выиграла бы драма, проиграла бы истина.
Мариус был в том возрасте, когда не верят ничему дурному; позднее наступает возраст, когда верят всему.
Подозрения - те же морщины.
В ранней юности их не бывает.
Что потрясает Отелло, то не задевает Кандида.
Подозревать Козетту!