Мариусу легче было бы совершить какое угодно преступление.
Он пустился бродить по улицам - обычное средство, к которому обращаются те, кто страдает.
О чем он думал, он вспомнить не мог.
В два часа ночи, вернувшись к Курфейраку, он, не раздеваясь, бросился на свой тюфяк.
На дворе уже было утро, когда он уснул тем гнетущим, тяжелым сном, который сопровождается беспорядочной сменой образов.
Проснувшись, он увидел Курфейрака, Анжольраса, Фейи и Комбефера. Все они стояли в шляпах, имели деловой вид и собирались уходить.
Курфейрак спросил его:
- Ты пойдешь на похороны генерала Ламарка?
Ему показалось, что Курфейрак говорит по-китайски.
Он ушел немного спустя после них.
В карман он сунул пистолеты, доверенные ему Жавером во время приключения 3 февраля и оставшиеся у него.
Они так и лежали заряженными до сих пор.
Было бы трудно сказать, почему он взял их с собой, какая неясная мысль пришла ему в голову.
Весь день он скитался, сам не зная где; время от времени шел дождь, но Мариус его не замечал. На обед он купил в булочной хлебец за одно су, сунул его в карман и забыл о нем.
Кажется, он даже выкупался в Сене, не сознавая этого.
Бывают у человека такие минуты, когда в голове у него словно пылает адская печь.
Наступила такая минута и для Мариуса.
Он больше ни на что не надеялся, он больше ничего не боялся; он перешагнул через все еще вчера.
В лихорадочном нетерпении он ожидал вечера, у него была только одна определенная мысль: в девять часов он увидит Козетту.
В этом последнем счастье заключалось ныне все его будущее; дальше - тьма.
Он шел по самым пустынным бульварам, и порою ему чудился какой-то странный шум, доносившийся из города.
Тогда он выходил из задумчивости и спрашивал себя
"Не дерутся ли там?"
С наступлением темноты, ровно в девять часов, Мариус, как обещал Козетте, был на улице Плюме.
Подойдя к решетке, он забыл обо всем.
Прошло двое суток с тех пор, как он видел Козетту, сейчас он снова увидит ее; все другие мысли исчезли, он чувствовал лишь глубокую, невыразимую радость.
Мгновения, в которые человек переживает века, столь властны над ним и столь восхитительны, что, посетив его, они заполняют все его сердце.
Мариус раздвинул решетку и устремился в сад.
Козетты не было на том месте, где она обычно его ожидала.
Он пробрался сквозь заросли и прошел к углублению возле крыльца
"Она ждет меня здесь", - подумал он.
Козетты и там не было.
Он поднял глаза и увидел, что ставни во всем доме закрыты.
Он обошел сад, - в саду никого.
Он вернулся к дому и, обезумев от любви, одурманенный, испуганный, вне себя от горя и беспокойства, как хозяин, вернувшийся к себе в недобрый час, застучал в ставни.
Он стучал, стучал, еще и еще, рискуя увидеть, как откроется окно и в нем покажется мрачное лицо отца, который спросит:
"Что вам угодно?"
Все это были пустяки по сравнению с тем, что он предчувствовал.
Постучав, он громко позвал Козетту. "Козетта!" - крикнул он.
"Козетта!" повелительно повторил он.
Никто не откликнулся.
Все было кончено.
Никого в саду; никого в доме.
Мариус вперил отчаянный взор в мрачный дом, черный и безмолвный, как гробница, но пустой.
Он взглянул на каменную скамью, где провел столько дивных часов возле Козетты.
Потом сел на ступеньку крыльца; сердце его было полно нежности и решимости. В глубине души он благословлял эту любовь и сказал себе, что теперь, когда Козетта уехала, ему остается только умереть.
Вдруг он услышал голос, казалось, доносившийся с улицы, заслоненной от него деревьями:
- Господин Мариус!
Он встал.
- Что? - спросил он.