Некто Жаклин, человек предприимчивый, ловил проходивших рабочих:
"Ну-ка, поди сюда!"
Потом давал им десять су на вино и спрашивал-
"У тебя есть работа?" -"Нет". -"Поди к Фиспьеру - это между Монрейльской и Шаронской заставами, -там найдешь работу".
У Фиспьера они получали патроны и оружие.
Некоторые известные главари "мчались как на почтовых", то есть бегали всюду, чтобы собрать свой народ У Бартелеми, возле Тронной заставы, и у Капеля, в "Колпачке", посетители подходили друг к другу с серьезным видом.
Слышно было, как они переговаривались:
"Ты где держишь пистолет?" -
"Под блузой". -
"А ты?" -
"Под рубашкой".
На Поперечной улице, у мастерской Роланда, и во дворе Мезон -Брюле, против мастерской инструментальщика Бернье, шептались кучки людей.
Неистовой своей горячностью бросался в глаза некий Маво, который ни в одной мастерской не работал больше недели, - хозяева увольняли его, "потому что приходилось все время с ним спорить".
Маво был убит на баррикаде на улице Менильмонтан.
Прето, которому тоже суждено было умереть в схватке, вторил Маво и на вопрос
"Чего же ты хочешь?" - отвечал
"Восстания".
Рабочие, собравшись на углу улицы Берси, поджидали Лемарена, революционного уполномоченного предместья Сен -Марсо.
Пароль передавался друг другу почти открыто.
Итак, 5 июня, в день, то солнечный, то дождливый, по улицам Парижа, с официальной, военной пышностью, из предосторожности несколько преувеличенной, следовал траурный кортеж.
Гроб генерала Ламарка сопровождали два батальона, с барабанами, затянутыми черным крепом, и с опущенными ружьями, десять тысяч национальных гвардейцев с саблями на боку, и артиллерийские батареи национальной гвардии.
Катафалк везла молодежь.
За ним шли отставные офицеры с лавровыми ветвями в руках.
Затем шествовало несметное множество людей, возбужденное, необычное, - члены общества Друзей народа, студенты юридического факультета, медицинского факультета, изгнанники всех национальностей, знамена испанские, итальянские, польские, немецкие, длинные трехцветные знамена, всевозможные флаги; дети, размахивавшие зелеными ветками, плотники и каменотесы, как раз бастовавшие в это время, типографщики, приметные по их бумажным колпакам, шли по двое, по трое, крича, размахивая палками, а некоторые и саблями, беспорядочно и тем не менее дружно, где шумной толпой, где стройной колонной.
Отдельные группы выбирали себе предводителей, какой-то человек, вооруженный двумя отчетливо проступавшими под одеждой пистолетами, казалось, делал смотр плотным рядам, которые проходили перед ним.
На боковых аллеях бульваров, на деревьях, на балконах, в окнах, на крышах, всюду виднелись головы мужчин, женщин, детей; у всех глаза были полны тревоги.
Толпа вооруженная проходила, толпа смятенная глядела.
Правительство тоже наблюдало.
Наблюдало, держа руку на эфесе шпаги.
На площади Людовика XV можно было заметить в боевой готовности, с полными патронташами, с заряженными ружьями и мушкетонами, четыре эскадрона карабинеров на конях, с трубачами впереди; в Латинском квартале и в Ботаническом саду - муниципальную гвардию, построенную эшелонами от улицы к улице, на Винном рынке -эскадрон драгун; на Гревской площади - половину 12-го полка легкой кавалерии, другую половину - на площади Бастилии, 6-й драгунский - у Целестинцев; двор Лувра запрудила артиллерия.
Остальные войска, не считая полков парижских окрестностей, стояли в казармах, ожидая приказа.
Встревоженные власти держали наготове, чтобы обрушить их на грозные толпы, двадцать четыре тысячи солдат в городе и тридцать тысяч в пригороде.
В процессии передавались слухи.
Говорили о происках легитимистов; говорили о герцоге Рейхштадском, которого бог приговорил к смерти в ту самую минуту, когда толпа прочила его в императоры.
Некто, оставшийся неизвестным, объявил, что в назначенный час два завербованных мастера откроют народу ворота оружейного завода.
Выражение лица у большинства людей, шедших с непокрытыми головами, было восторженное и вместе с тем подавленное.
Среди народа, находившегося во власти необузданных, но благородных страстей, виднелись физиономии настоящих злодеев, виднелись мерзкие рты, словно кричавшие:
"Пограбим!"
Существуют волнения, которые словно взбалтывают глубину болот, и тогда вся муть поднимается со дна на поверхность.
Явление это возникает не без участия "хорошо организованной" полиции.
Шествие двигалось с какой-то лихорадочной медлительностью вдоль бульваров, от дома умершего до самой Бастилии.
Время от времени накрапывал дождь, но толпа не замечала его.
Несколько происшествий - обнесли гроб вокруг Вандомской колонны, бросили камни в замеченного на балконе герцога Фицжама, который не обнажил головы при виде шествия, сорвали галльского петуха с народного знамени и втоптали в грязь, у ворот Сен -Мартен полицейского ударили саблей, офицер 12-го легкого кавалерийского полка громко провозгласил:
"Я республиканец", Политехническая школа вырвалась из своего вынужденного заточения и появилась здесь, крики:
"Да здравствует Политехническая школа!
Да здравствует Республика!" - отметили путь процессии.
У Бастилии длинные ряды любопытных устрашающего вида, спустившись из Сент -Антуанского предместья, присоединились к кортежу, и какое-то грозное волнение всколыхнуло толпу.
Слышали, как один человек сказал другому:
"Видишь вон того, с рыжей бородкой? Он-то и скажет, когда надо будет стрелять".
Кажется, этот самый с рыжей бородкой появился в той же самой роли, но во время другого выступления, в деле Кениссе.