Он поспешил ответить:
- Да, глубокоуважаемый покровитель.
В восемь часов я должен быть у домохозяина.
- Я буду в шесть и принесу шестьдесят франков.
- Благодетель! - в восторге завопил Жондрет.
И чуть слышно добавил:
Всмотрись в него хорошенько, жена!
Господин Белый снова взял под руку прелестную девушку и направился к двери.
- До вечера, друзья мои! -сказал он.
- В шесть часов? - переспросил Жондрет.
- Ровно в шесть.
Тут внимание старшей девицы Жондрет привлек висевший на спинке стула сюртук.
- Сударь! Вы забыли ваш редингот, - сказала она.
Жондрет устремил на дочку угрожающий взгляд и гневно передернул плечами.
Господин Белый обернулся и ответил улыбаясь:
- Я не забыл, я нарочно оставил его.
- О мой покровитель! - воскликнул Жондрет. - Мой высокочтимый благодетель, я не могу сдержать слезы.
Позвольте, я провожу вас до фиакра.
- Если вы хотите выйти, то наденьте сюртук, - сказал г-н Белый.
- На дворе очень холодно.
Жондрет не заставил просить себя дважды.
Он быстро надел на себя коричневый редингот.
Они вышли втроем. Жондрет впереди, за ним посетители.
Глава десятая ТАКСА НАЕМНОГО КАБРИОЛЕТА: ДВА ФРАНКА В ЧАС
Хотя вся эта сцена разыгралась на глазах у Мариуса, он, в сущности, почти ничего не видел.
Взгляд его впился в девушку, сердце его, так сказать, ухватилось за нее и словно вобрало всю целиком, едва она ступила за порог конуры Жондрета.
Пока она была там, он находился в том состоянии экстаза, когда человек не воспринимает явлений внешнего мира, а сосредоточивает всю душу на чем-то одном.
Он созерцал не девушку, а луч, одетый в атласную шубку и бархатную шляпку.
Если бы даже сам Сириус, покинув небеса, появился в комнате, Мариус не был бы так ослеплен.
Пока девушка развертывала пакет, раскладывала вещи и одеяла, с участием расспрашивала больную мать и ласково говорила с поранившейся девочкой, он ловил каждое ее движение и старался услышать ее голос.
Ему были знакомы ее глаза, лоб, фигура, походка, вся ее краса, но он не знал, как звучит ее голос.
Однажды в Люксембургском саду ему показалось, что до него долетело несколько сказанных ею слов, но он был в этом не вполне уверен.
Он отдал бы десять лет жизни, чтобы услышать, чтобы запечатлеть в душе музыку ее голоса.
Но все заглушалось жалобными причитаниями и высокопарными тирадами Жондрета.
И к восхищению Мариуса примешивался гнев. OH не сводил с нее глаз.
Ему не верилось, что в отвратительной трущобе, среди человеческого отребья, он нашел это божественное создание.
Ему казалось, что он видит колибри среди жаб.
Когда она вышла, его охватило одно желание - следовать за ней, идти по пятам, не упускать из вида, пока он не узнает, где она живет, чтобы не утратить ее вновь после того, как чудом обрел ее!
Он спрыгнул с комода и схватил шляпу.
Он уже взялся за дверную ручку и хотел было выйти, но его остановила одна мысль.
Коридор был длинный, лестница крутая, -Жондрет болтлив, г-н Белый, разумеется, еще не успел сесть в коляску; если, обернувшись в коридоре или на лестнице, он заметит его, Мариуса, то, разумеется, встревожится и найдет способ снова ускользнуть, и тогда все будет кончено.
Как быть?
Подождать немного?
Но пока будешь ждать, коляска может отъехать...
Мариус был в нерешительности.
Наконец он рискнул и вышел из комнаты.
В коридоре уже никого не было.
Он побежал к лестнице.
Никого не было и на лестнице.
Он поспешно спустился и вышел на бульвар как раз в ту минуту, когда экипаж завернул за угол Малой Банкирской улицы и покатил обратно в Париж.